Книга Нарисованная любовь, страница 80 – Анна Грекова

Джон поднялся, подал руку.

— Вставайте, я отряхну вас.

— Спасибо за предложение, но я сама, — твердые нотки, прозвучавшие в голосе, неприятно подействовали на Джона.

— Что случилось, моя дорогая? Вы сердитесь?

— Оставьте меня в покое. И немедленно отвезите домой.

— Почему так быстро? Давайте прогуляемся, вечер действительно чудесный!

— Я не хочу с вами поддерживать беседу после того, что вы тут натворили.

— Энн, вы меня обижаете. Все было так чудесно! Ну, согласитесь.

— Чудесно? Это всё, — она обвела вокруг руками, — чудесно? На земле, с едва знакомым человеком, не слушая разума?

— А зачем слушать разум? Слушайте своё сердце. Вам не хочется пойти за ним?

— Я должна смотреть на мир и на эту ситуацию ясным разумом. Слушать сердце смешно. Из-за этого в мире кавардак, неразбериха и попрание устоев. Кто-то должен стоять на страже общепринятого.

— Согласен, кто-то должен. Это те, которые обделены счастьем познать любовь, трепет и вынуждены быть ханжами, выдавая свою неудавшуюся личную жизнь за приверженность законам общества. Вы не такая. Вы таете в моих объятиях, растворяетесь в ласке. Разве потеря этого стоит громких слов о чести?

Лицо Энн гневно вспыхнуло.

— Вы просто- напросто дерзите. Ни один порядочный человек не будет говорить даме такие слова. Вы должны быть тактичны. Женщина не должна краснеть по вашей вине.

— Зачем краснеть от правды? Или это у вас от удовольствия? — Голос Джона приобрел иронические нотки.

Энн смерила его с ног до головы уничтожающим взглядом.

— Вижу, вас бесполезно призывать к порядочности. Вот в этом и есть различие между слоями общества. Такому не научить, нужно родиться, чтобы соответствовать требованиям, придуманным не нами.

— Зачем вы говорите это сейчас? — укоризненно, но мягко произнёс Джон. — Бывают моменты, когда не нужно кричать о своих убеждениях. Мы здесь вдвоем, я видел вас настоящую и не хочу принимать другой. Давайте будем друг для друга наслаждением. Чего ещё ждать от жизни в нашем возрасте? Мы оба столько лет провели в одиночестве, зачем же сейчас упускать возможность наверстать то, чего мы за молодостью лет не могли оценить?

— Вы что о себе возомнили? Да я видеть вас не хочу после всего! Представляю, как вы призираете меня за слабость.

Помолчав, Джон усмехнулся.

— Вам нужно моё призрение? Мои ранящие слова? Это возбуждает вас больше, чем ласка? Вас так завело мое грубое похищение, что вы готовы отдаться простолюдину, ощутить на себе руки, мнущие тело с белой кровью, проникающие туда, о чем таким, как вы, не позволено думать? В следующий раз, а я не сомневаюсь, что он будет, я сделаю с вами такое, отчего не отмоетесь всю жизнь. А знаете, почему не отмоетесь? Потому что будете окунаться в это вновь и вновь по собственному желанию, презирать себя, ненавидеть и молиться в ожидании повторения.

— Вы забылись настолько, что у меня нет слов. — Голос Энн срывался

— А вам и не хочется перебивать меня, мои слова звучат возбуждающе. Правда?

Джон подошел совсем близко.

— А так? — Он прочертил пальцем линию ото лба до подбородка Энн, чуть задержавшись на губах.

Энн отшатнулась.

— Вы сумасшедший!

— Нужно таким и быть, чтобы мечтать о стерве по имени Энн. Нужно совсем потерять голову, чтобы жаждать сдавить ее в объятиях и забраться под платье.