Книга Нарисованная любовь, страница 69 – Анна Грекова

— С радостью! — обрадовано ответил Джон. — Пройдемте в дом.

— И не подумаю. Я прибыла не для дружеской беседы, а высказаться смогу и стоя.

— Не хотите в дом — милости просим в беседку. Мне хочется, чтобы вам было удобно.

— Мне будет удобно в том случае, если ваш племянник оставит в покое Элизу. Он действует недопустимо, увлекая за собой юную доверчивую девушку. Так недалеко и до беды.

— Беда — это любовь? — серьезно спросил Джон, пряча в глазах искорку смеха.

— Высокие слова здесь абсолютно не уместны. Да и что такое любовь? Сказки для таких неопытных, как моя Элиза. Вряд ли члены вашей семьи в выборе спутников по жизни руководствовались только любовью, а не другими побуждениями. А я говорю о жизни, о правилах и хорошем тоне.

— А о счастье?

— И о счастье тоже. О настоящем, которое дает только положение в обществе, о равноправном браке и уважении друг к другу, как к членам единого общества.

— Простите, Энн, а трепет любви и высокие чувства вы исключаете из понятия счастья?

Энн чуть отступила, печально закивала головой.

— Теперь понятно, откуда у вашей семьи такое отношение к важнейшей из проблем. Для вас нет ничего запретного, правила вас не волнуют. Вперед, за сердцем, в семьи, куда вам закрыта дорога. А я пытаюсь достучаться. Почему вы улыбаетесь? Что смешного я говорю?

Джон развел руками.

— Ничего смешного. Просто передо мной стоит безумно симпатичная женщина, которая от гнева сверкающих глаз выглядит еще привлекательнее и, осознавая это, злится еще больше.

— Что? — Энн буквально потеряла дар речи и некоторое время молча смотрела на Джона. — Вы…Вы не должны так говорить.

— Почему?

— Это неприлично! Мы с вами едва знакомы.

— Простите — неприлично говорить женщине, что она симпатичная?

Энн сжала губы.

— Я поняла, что мои попытки решить жизненно важный вопрос безуспешны. Но настаиваю: услышьте меня! И предайте своему родственнику, что я не допущу его общения с моей дочерью. Почему вы меня не слушаете? Что вы делаете?

Джон взял Энн за руку и слегка сжал.

— Вы так грозно машете ручкой, а она не создана для этого. Мягкая, нежная, предназначенная для поцелуя.

Энн резко выдернула руку.

— У вас никакого понятия, как нужно вести себя с дамой. А еще делаете попытки прорваться к нам. Попытки ваших родственников, не спорю, увенчались успехом, который я не понимаю и осуждаю. С моей семьей это номер не пройдет.

— Объясните мне, дорогая, для чего делать Элизу несчастной?

Энн гордо вскинула голову.

— Я вам не дорогая! И я лучше знаю, что нужно для счастья дочери. Позже она поймет и будет благодарить меня. А вы, вы зачем так смотрите?

— Мне нравится на вас смотреть. На потемневшие глаза, губы, которые вы упрямо пытаетесь сжать, а им так хочется быть мягкими, податливыми.

— Я очень жалею, что приехала сюда. Только попытки вразумить вас ради дочери удерживают меня здесь. Какие еще найти слова, чтобы достучаться до вас?

— Если можно — нежные. Вы ведь это умеете?

— Знаете, что удерживает меня от пощечины по вашему ухмыляющемуся лицу?

— Боязнь осквернить себя прикосновением к недостойному? Или страх, что я разомлею от прикосновения вашей ручки и припаду к ней губами?

— Вам еще будет стыдно за ваши слова! Прощайте!

— Я провожу вас, Энн, до экипажа. А еще лучше — останьтесь. Погуляем по саду, ведь погодка — чудо! Поговорим о жизни. Я бы с удовольствием прошелся с вами под ручку. Не удержался бы и сжал ее сильнее, чем позволяет приличие вашего общества.