Книга Княгиня Имеретии, страница 146 – Арина Теплова

Софья долго молчала, как-то трагично смотрела прямо в его мужественное суровое лицо и спустя минуту с надрывом вымолвила:

— Даже если вы говорите правду, Георгий Петрович, вам все равно не следовало приезжать сюда. – Она сглотнула ком в горле и продолжала: – Вы думали, я графиня, но я всего лишь горничная. Вы хотели меня вернуть. Однако теперь вы знаете правду. Я виновата перед вами. Моя ложь, она чудовищна, я понимаю это. Я пойму, если вы уедете и забудете меня.

— Ты что же, думаешь, я просто так отступлюсь от тебя и забуду все? – опешил от ее слов Амир, и его взор, темный, какой-то угрожающий, стал просто обжигать. – Мы поклялись в вечной любви на священном камне-рубине, разве ты позабыла об этом, Софико?

— Но за все, что я вам сделала, за мою ложь вы должны возненавидеть меня, – пролепетала несчастно она, опуская взор.

— Возненавижу, Софико? – прошептал он дрогнувшим голосом. – Как ты можешь такое говорить? Ты моя жена! И носишь моего ребенка!

— Я вам не жена, Георгий Петрович, – глухо пролепетала Софья и невольно отвернулась от него к окну, не в силах выдержать давящего властного взора.

— Не жена? Так это исправить недолго! – выпалил Асатиани. – Для меня ты жена с того дня, когда отдалась мне первый раз, тогда, ночью в лесу. И все, что было после того, для меня слишком дорого и ценно, чтобы я просто так уехал сейчас, как ты говоришь. Я хочу знать правду, почему ты сбежала от меня и даже не попыталась объясниться со мной? – он развернул ее к себе, обхватив руками ее плечи.

— Я не могу быть вашей женой, ибо я недостойна вас…

— Недостойна?

— Да, – тихо ответила она.

— И кто же, по-твоему, достоин меня?

— Графиня Елена…

— Эта невзрачная визгливая девица Бутурлина, по-твоему? – опешил Амир, мгновенно разгневавшись.

— Да. Она богата, знатна, – пролепетала Софья. – Именно она должна стать вашей женой.

— Ты что, шутишь, Софико? – взорвался Амир, повышая голос. – Я бы эту избалованную наглую девицу уже через час знакомства собственноручно придушил бы на дороге! Сейчас она так себя показала, что просто жуть!

— А я всего лишь бедная дворянка и вынуждена служить горничной, прислугой. Вы же знатны, богаты, вы тавади Имеретии.

— Горничная, и что же? Ты так сказала это, словно провела всю свою юность в доме терпимости. Разве труд горничной недостойный? Ты была чиста, когда я взял тебя! И это для меня более чем правда!

— Боже, Георгий Петрович, зачем вы, как обычно, так прямолинейны, – с укоризной заметила она.

— Я говорю правду! И называю белое белым, а черное черным! Я вырос в горах и не понимаю этих всех полунамеков и недосказанностей. Я говорю как есть! И хочу, чтобы и ты была честна со мной, Софико! Что ты мучаешь меня своими холодными фразами? Скажи, ты любишь меня или нет?

— Я не имею права любить вас, – воскликнула она несчастно.

— Софико, хватит всех этих ужасных слов! Я совсем запутался! Ты измучила меня! Скажи мне всю правду, Софико! Отчего ты поехала в Грузию? Почему выдавала себя за Бутурлину и отчего не призналась во всем раньше? А более скажи, любила ли ты меня когда-нибудь вообще? И если любила, как ты могла так жестко поступить со мной и уехать, ничего не сказав? Или я совсем безразличен тебе?

— Это долго рассказывать, – прошептала она.

— Ничего, я никуда не тороплюсь.