Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 79 – Арина Бугровская

И Еремей протянул свою в ответ, показывая тем князю, что невиновен.

Служба у князя была добрая и весёлая. Друзья появились. Вместе в походы ходили, вместе к соседям-князьям в гости жаловали, вместе с недругом сражались, если случалась нужда. А уж так пировали да веселились, как могут только молодые, здоровые парни, чья забота и есть воля.

Не забывал Еремей о Василисе, но думаться стало, что жизнь возле князя в холостяках как раз по нему. Возвращения в Берёзовый Кут он не представлял. И, если даже Василиса ему бы поверила, есть ещё её родители, есть ещё земляки, которым правду сказать он не может. Это бы погубило сестру.

Вот и жил — не тужил, пока не повстречал Лябзю.

Ох, и обрадовался он сперва, увидев востроносое лицо забавной тётки. Поговорил, вспомнил земляков. Так бы и расстались, чтобы больше, возможно, никогда не встретиться, если б не последние слова Лябзи. Острыми иглами впились они в сердце, прогоняя улыбку даже при виде хорошеньких девок, заглушая смех в минуты, когда в гриднице пировали и веселились, прогоняя сон, когда товарищи безмятежно спали рядом.

Нет, не так дела сердечные решаются. И не ушёл он из Берёзового Кута, а сбежал как тать. Защищая сестру, совсем не подумал о своей любимой. И не будет покоя ему, если не разрешит вопросы, как мужчине следует.

Совсем уж было собрался он в родное селение, как беда у князя случилась, сынок маленький пропал. Как? Куда? Кто похитник? Княгиня от горя слегла, не ест, не пьёт. Князь с дружиной верной с ног сбились. Стали соображать, что те разбойнички неспроста напали тогда на княжескую супругу. Знать не драгоценности они хотели себе добыть, а маленькое дитя похитить.

А тут ещё неожиданно дядька Ивар с Ланом в город прибыли. Новое огорчение обрушилось на Еремея. Ночью обдумал молодец, как быть. И порешил.

Утром пришёл к князю, поклонился, и отпросился в дальнюю, неведомую дорогу. И обещание дал, что, где бы он не оказался, узнавать в пути, разведывать, нет ли слухов о княжеском дитяти. Долго раздумывал князь. Но отпустил. «Кто знает пути-дороги человеческие? Может, и пересекутся ещё раз твоя, добрый молодец Еремей, и сыночка моего ненаглядного свет-Илюшеньки».

Закрутилось — завертелось, и вот уж Еремей шагал по тропе, где недавно проходила его суженая. Следы Василисы то терялись, то вновь представали его зорким глазам.

Для ночёвок останавливался в тех же местах, что и Василиса. И Василисин двухдневный переход он преодолевал за день. Для этого ему приходилось изрядно потрудиться — прошагать, но усталость растворялась в сладком чувстве, что несколько ранее на этом же самодельном лесном ложе спала его милая.

Синюю ленту, которую он нашёл на лесной тропе во второй день перехода, он каждую ночь клал под щёку, и ночи его были полны уюта и нежности, которые он не испытывал ранее никогда.

На этот раз, откинув крышку лешего колодца, ребята ожидали более интересное зрелище, но увидели себя. Своё отражение, и ничего похожего на предвидение. Хоть прямо поглядеть, хоть через левое плечо, хоть через правое, на всякий случай, — ничего. Две белобрысые, чуть взлохмаченные головы и блеск листьев сверху. Устав от созерцания собственных отражений, они вспомнили про выход на «тот» свет и перефокусировали взгляд к другой цели. И тут кое-что оказалось поинтересней.