Книга Невеста Сфинкса, страница 143 – Наталия Орбенина

— Не берусь спорить с вами. Прошу вас, успокойтесь, выпейте капель. – Сердюков, видя что у собеседника на лбу выступила испарина и затряслись руки, подвинул ему подносик, на котором плотными рядами стояли флакончики с лекарствами. – Вам которого? Этого? Сколько изволите капель?

Насчитав нужное количество капель лекарства, полицейский передал профессору тонкий стакан. Тот выпил, но продолжал смотреть сердито.

— Послушайте, Викентий Илларионович, почему вы, как мудрый человек, понимая, что в вашей семейной жизни произошли неприятные перемены, не погрузились с головой в науку, ведь у вас такая отдушина? Что скажете о таинственном Альхоре? Вы теперь о нем писать будете?

— А! – вскрикнул Соболев так сильно, что полицейский подскочил. – Альхор! Нет никакого Альхора! Выдумка! Галлюцинации! Фата-моргана! Побасенки, придуманные для доверчивого мужа, для того, чтобы отвести его внимательный взгляд, затуманить рассудок! Не было его вовсе, не были они там, нет никакого мистического города, нет Альхора!

Он в изнеможении откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сердюков тихонько приподнялся, вероятно, пришло время откланяться.

— Нет, не уходите! – Соболев открыл глаза и с усилием приподнялся. – Для чего же я вас позвал и все вам рассказал? Как вы думаете, каково жить не только с осознанием потери любви жены, но и с тем, что от безумной ревности ты убил свое дитя? Я хочу уйти поскорее из этого мира. Но я не хочу оставить их торжествовать. Старый муж умер, сын тоже, Зоя более не невестка. Стало быть, Аристов не родня, можно жениться! Нет, милые! Я ухожу, но вы будете знать, что смерть Пети вышла от вашего греха. И пусть она знает это и мучается всю оставшуюся жизнь. И, может, от этой муки наконец поблекнет ее проклятая красота! Уж этого страдания она не переступит, я ее знаю. Она не посмеет выйти за Аристова! Я сделал вам признание, господин следователь, а теперь поступайте по закону. Арестуйте меня, судите. Я не боюсь суда, ибо мне скоро предстоит суд Божий! Быть может, я еще дотяну до вердикта присяжных, то-то будет забавно все это выслушать! Что же вы сидите, ступайте. Зовите всех, хочу видеть лицо жены и Аристова, когда вы мне предъявите обвинения в смерти Пети и арестуете!

Соболев нетерпеливо махнул рукой и с удивлением увидел, что вместо следователя в кресле сидит его сестра Василиса. Всклокоченная, насупленная, как замерзшая птица. Волосы замотаны в неопрятный пучок, платок повязан поперек груди, как у деревенской бабы.

— Ты! Чего тебе? – спросил он неприязненно. Его всегда коробила неопрятность сестры, ее вид деревенской бабы.

— Я же говорила тебе, братец, говорила! – проскрипела сестра. – А ты не верил мне! А коли бы поверил, все бы тогда по-иному вышло, вся жизнь по-иному повернулась.

— Вся жизнь! По-иному! – жалобно простонал Викентий Илларионович!

И тут вспыхнул свет, заблестел начищенный паркет, засверкали зеркала, заиграла музыка. И сквозь нарядную толпу приглашенных прямо к нему навстречу летела трепетная, ослепительная в своей юной прелести и божественной красоте Серна. Он протянул к ней руки, задыхаясь от восторга, музыка смолкла, свет померк…

Серафима Львовна уже более часу сидела около мужниной спальни. Прислуга доложила, что настырный следователь снова пришел к профессору. Она вся изнемогала от неизвестности и тревоги. Что они там говорят, что Сердюков скажет Викентию? Что означают слова, мол, все разъяснится, которые ей передали?