Книга Невеста Сфинкса, страница 121 – Наталия Орбенина

В просторной и светлой комнате Викентия Илларионовича витал запах какого-то лекарства, отчего угрызения совести полицейского усилились. Соболев, по причине визита непрошеного гостя, поднялся с постели и расположился в покойном кресле.

— Ох, батюшка, батюшка! – Камердинер засуетился, стараясь поудобней устроить хозяина, укутать его колени шерстяным пледом. – Не прикажете ли чайку?

— Пожалуй, – последовал вялый ответ. – Ведь господин следователь не откажется в такой промозглый день выпить горячего чаю или, быть может, прикажете добавить чего-нибудь покрепче?

— Благодарствуйте, – учтиво ответил Сердюков, слегка наклонив голову.

Когда он так говорил, то становился похож на большую белую птицу с огромным клювом. Его светлые волосы, белесые брови, почти бесцветные глаза и длинный тонкий нос были виной того, что в жизни Сердюкова не было места радости и романтическим приключениям. Всякий взгляд, брошенный в зеркало, жестоко напоминал обладателю сиих сокровищ, что он ужасно некрасив, совершенно непривлекателен. И посему нечего надеяться, что судьба рано или поздно вспомнит о нем и преподнесет жизнерадостный дар. Пусть самую малость. Нет, нельзя клеймить судьбу и возводить напраслину! А цепкий ум, а острый взгляд, а великолепная память? Разве это не подарки Создателя? Да… Где густо, а где пусто. Пусто было в доме Сердюкова, где уже много лет единственная женщина – это кухарка. Глупая и сварливая особа, которая и готовила-то не бог весть как. Но Константин Митрофанович свыкся и полагал, что нечего себя баловать иллюзиями упорядоченного быта. Посему вся его жизнь проходила на службе. Вот тут ему не было равных. Особенно, если дельце попадалось с заковыринкой, вот как сейчас.

— Вам сахару, сударь? – Камердинер поставил чашку пред гостем.

— Да, – полицейский кивнул.

Он не любил сладкого. Он вообще мало чего любил из кушаний. Ел, чтобы ноги носили и голова работала. Как можно получать удовольствие, смакуя пищу, он не ведал, хотя знал, что есть на свете счастливчики, которые могут украсить свое бытие даже таким примитивным способом, ублажая свой желудок немыслимыми яствами и напитками.

— Я не буду спрашивать вас, господин следователь, зачем вы пришли ко мне. Я уже знаю о всех ваших беседах в моем доме, – Соболев поплотнее запахнулся в халат. Он был бледен, и, кажется, его слегка знобило.

— Сударь, примите еще раз мои соболезнования по поводу вашей ужасной утраты. Прошу также простить меня, что вынужден нарушить ваш покой. Но долг требует, чтобы я неотлагательно проводил следствие. И чем раньше я это сделаю, тем больше у нас шансов найти преступника.

Соболев кивнул и потянул на себя часть пледа.

— Вы уже подозреваете кого-то, у вас есть версия?

— Увы, пока мне нечего вам сказать. Следствие только в самом начале пути. Однако я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы соблаговолили ответить на несколько моих вопросов.

— Извольте.

— Из бесед с членами вашей семьи я понял, что мне необходимо увидеться еще с одним человеком, неким господином Северовым. Однако я не нахожу его среди живущих в доме, и как я уже узнавал у вашей прислуги, нет его теперь и на вашей даче, где он проживал постоянно в последнее время. Вы не подскажите мне, где его искать?

— Да, действительно, господин Северов жил у нас некоторое время. После женитьбы Пети в квартире стало совсем тесно, и я предложил ему перебраться на дачу. Там ему привольно с его занятиями. Да и дом под присмотром круглый год, удобно, знаете ли. К тому же я старался помочь Северову вернуться в медицину или, на худой конец, сделаться аптекарем. С его-то знаниями! Но он был категорически против. Странный, знаете ли, человек, со своими представлениями о чести и достоинстве личности. Хотя на первый взгляд и не подумаешь, глядя на него. Оборванец и оборванец, коих на Руси пруд пруди. А тут еще из Египта его привез! Но я ему благодарен. Он нашел в пустыне мою жену и господина Аристова, когда мы уже в мыслях их похоронили. Выходил их обоих, поставил на ноги, вернул к жизни. Я же вырвал его из той дикости, в которую он себя добровольно погрузил, вывез из Египта, справил ему документы. Словом, я предоставил ему возможность вернуться к жизни респектабельного и образованного человека, коим он, несомненно, когда-то являлся. Но бредовые романтические идеи совершенно преобразовали его внутренний мир и поглотили полностью. Мне ничего не оставалось, как попытаться предложить ему найти место, которое устраивало его нынешнюю сущность, его неуемное желание перемен и приключений. И такое место не сразу, но нашлось. Он отправился на юг России. Одно пароходное общество наняло его корабельным доктором. Так что он снова в путешествии, и в то же время при своем деле.