Книга Марианна. Книги 1-6, страница 907 – Жюльетта Бенцони

Итак, вам не надо мне рассказывать, что произошло между вами и князем Сант'Анна, я все знаю…

— Тогда вы также знаете, кто он?

— Я знал это даже раньше вас, поскольку он сам представился в посольстве. Должен добавить, что он сделал это под именем Турхан-бея, но в обмен на мое слово чести он снял передо мной свою маску!

— И что вы подумали, открыв правду? Уж по меньшей мере удивились, узнав, что под личиной раба Калеба скрывался князь?..

Виконт де Жоливаль покрутил длинные черные усы, которые вместе с его большими ушами придавали ему удивительное сходство с мышью, покивал головой и вздохнул.

— Конечно, это так! Но я думаю даже, что полностью не был удивлен. Слишком много необычных деталей окружало этого Калеба, слишком много странностей, чтобы под личиной беглого раба не скрывался кто-то гораздо более выдающийся, чем мы могли подумать. Мне кажется, впрочем, что вы разделяли мои подозрения в этой части. Безусловно, я не мог себе представить, что он имеет что-то общее с вашим таинственным супругом, но теперь-то все на своих местах. Встретившись с ним лицом к лицу, я испытал полное удовлетворение, что раздражающая загадка разрешилась. Зато, — добавил он с полуулыбкой, — я сгораю от желания узнать ваши впечатления. Что вы ощутили, Марианна, перед лицом вашего темноликого супруга?

— Честно говоря, Аркадиус, я не знаю. Конечно, изумление, но гораздо менее неприятное, чем можно было предположить. Признаюсь вам даже: эти предосторожности и окутывавшая его тайна мне не совсем понятны.

— Я знаю! Вы сказали ему это. Вы не понимаете, потому что вы женщина… и потому что этот человек, несмотря на цвет его кожи, а может, благодаря ему, исключительно красив. Черная кровь укрепила, я бы сказал, добавила мужественности роду, если не ослабевшему, то по меньшей мере достигшему той высшей степени утонченности, которая предвещает упадок. Но поверьте моим словам, что не найдется в мире дворянина, попросту говоря, мужчины, который не понял бы драматичность ситуации, сложившейся для его отца, когда он увидел новорожденного с черной кожей! Задайте такой вопрос, если представится случай, нашему другу Бофору…

— Язон из страны, где чернокожих обращают в рабство, где с ними обходятся, как с вьючными животными…

— Не везде! Не обобщайте. Тем более что Язон, насколько мне известно, никогда не относился к категории истязателей. Я допускаю, однако, что его воспитание может повлиять на ответ. Но обратитесь к любому прохожему или даже ко мне.

— К вам, друг мой?

— Да, ко мне. Я всегда питал отвращение к моей законной супруге, но если бы мне пришла в голову фантазия получить наследника, а она принесла бы мне малыша цвета сажи, я также задушил бы Септиманию и тщательно спрятал столь экзотический плод.

— Можно иметь темную кожу и пользоваться уважением. Отелло был мавром, а Венеция превозносила его.

На этот раз Жоливаль рассмеялся, покопался двумя пальцами в карманчике своего узорчатого жилета, вытащил щепотку табаку и с наслаждением зарядил им нос.

— Ваша беда в том, Марианна, что вы в детстве слишком много читали Шекспира и слишком много романов. Отелло, если считать, что он лицо реальное, был своего рода военным гением, а великим людям позволительны некоторые причуды. Но подумайте, если бы Наполеон родился с бронзовой кожей вашего милого супруга, был бы он теперь на троне Франции? Нет, не правда ли? И, возвращаясь к князю, я считаю, что его добровольное затворничество, эта избранная им жизнь в одиночестве являются доказательством его любви к матери.