Книга Марианна. Книги 1-6, страница 878 – Жюльетта Бенцони

Вы не можете знать, до чего я вам завидую.

— Сударыня! — воскликнула Марианна, встревоженная болью и сожалением, звучавшими в этом нежном, бархатном, привыкшем к шепоту голосе.

Но Нахшидиль не слышала ее. Признания гостьи пробили брешь в заключавшей ее душу стене, и оттуда, словно море через размытую дамбу, хлынули мучительные желания и сожаления.

— Знаете ли вы, — продолжала она еще тише, — знаете ли вы, что такое двадцатилетней познать впервые любовь, но в объятиях старца? Мечтать о просторах, плыть через океан, проводить ночи под бездонным не бом, слушая песни негров, вдыхать ароматный воздух островов и… оказаться в клетке, стать жертвой внимания презренных евнухов и ненависти и тупости целой армии женщин с рабскими душами! Знаете ли вы, что такое бесконечно мечтать о ласках молодого мужчины, желать объятий и любви такого, здорового и пылкого, оставаясь на шелковых подушках в уединенной комнате, откуда вас иногда извлекают, чтобы отдать существу слишком старому, чтобы пародия любви не была мучительной?.. И это на протяжении многих лет, убийственных, ужасных лет! Тех, которые могли стать богатыми чувствами, самыми пылкими!..

— Вы хотите сказать… что никогда не знали любви? — с огорчением и недоверием прошептала Марианна.

Белокурая головка слегка качнулась, вызвав молнию в украшавшем ее громадном розовом бриллианте.

— Я изведала любовь Селима. Он был сыном моего супруга, старого Абдул Гамида. Он был молод, действительно… и он любил меня страстно, до того, что предпочел умереть, защищая нас, моего сына и меня, когда узурпатор Мустафа и янычары захватили дворец.

Его любовь была пылкой, и я испытывала к нему глубокую нежность. Но огонь страсти, той, что я могла познать с… другим, о котором я мечтала в пятнадцать лет, та любовная лихорадка, потребность давать и брать, — нет… я никогда их не испытала. Итак, малютка, забудьте ваши испытания, забудьте все, что вы вынесли, поскольку вам осталось право и возможность бороться еще, чтобы завоевать счастье! Я помогу вам.

— Вы очень добры, сударыня, но я не имею права думать только о человеке, которого люблю. Ваше величество забывает, что я ношу ребенка и этот ребенок воздвигает между ним — если мне придется когда-нибудь видеть его — и мной непреодолимый барьер.

— Ах правда! Я забыла о тех ужасных событиях и их последствиях. Но от этого надо найти средство. Вы же не хотите сохранить ребенка, не так ли? Если я вас правильно поняла…

— Он вызывает во мне ужас, сударыня, такой же, как и его отец. Он впился в меня, словно чудовищный отвратительный клещ, который питается моей кровью и плотью.

— Я понимаю. Но на этой стадии аборт становится опасным. Лучше будет поместить вас в одном из принадлежащих мне домов. Вы сможете там спокойно дождаться родов, а затем я возьму на себя заботу о ребенке, о котором — это я обещаю — вы больше никогда не услышите.

Я отдам его на воспитание одному из моих слуг.

Но Марианна покачала головой. Нет, она не хотела томиться еще несколько месяцев в ожидании события, которое пугало ее и внушало отвращение. Опасность, о которой говорила султанша, пугала ее гораздо меньше, чем это пятимесячное ожидание, когда ей придется сидеть взаперти, без всякой возможности отыскать Язона…

— Завтра же я дам приказ начать поиски вашего американского корсара, — подбодрила ее Нахшидиль, которая теперь, как открытую книгу, читала мысли ее юной кузины. — В любом случае потребуется, без сомнения, время, чтобы узнать, что с ним произошло. Вы действительно готовы рискнуть жизнью?