Книга Марианна. Книги 1-6, страница 775 – Жюльетта Бенцони

— Что он хочет этим сказать? — забеспокоилась Марианна, когда сенатор сравнительно точно закончил трудный перевод.

Аламано беспомощно развел руками.

— Честное слово, дорогая княгиня, я не знаю! Ничего особенного, конечно. Такова форма этой невероятной восточной учтивости. Шахин-бей хочет сказать, что он никогда не забудет вас, так же, я думаю, как и свой утраченный народ!

Маддалена, с интересом следившая за чтением, перестала обмахиваться большим тростниковым веером, которым она пыталась бороться с жарой, и улыбнулась новой подруге.

— Если только он не объявит о своем намерении предложить вам руку после того, как он вновь завоюет свои владения! Это будет вполне в рыцарском и романтическом духе Шахин-бея. Бедняга влюбился в вас, моя дорогая, с первого взгляда!

Настоящее объяснение принес в конце дня лично Язон Бофор.

Язон, который вне себя от ярости появился на террасе, где обе женщины, вытянувшись в шезлонгах, прохлаждались, посматривая на заходящее солнце, и который отнюдь не горел желанием соблюсти нормы приличия и вежливости, обязательные, когда впервые приходишь в дом. В то время как он склонился перед Маддаленой, Марианна поняла по брошенному на нее гневному взгляду, что у него есть кое-что сказать ей.

Обмен обычными любезностями прошел в настолько наэлектризованной атмосфере, что графиня Аламано быстро это почувствовала. Она увидела, что им надо что-то выяснить, и под предлогом необходимости дать указания повару извинилась и ушла.

Едва ее лиловое газовое платье скрылось за стеклянной дверью террасы, как Язон повернулся к Марианне и без околичностей атаковал:

— Что ты делала ночью на пляже с этим полусумасшедшим турком?

— Господи! — простонала молодая женщина, в изнеможении откидываясь на подушки шезлонга. — Сплетни на этом острове расходятся быстрей, чем в Париже!

— Это не сплетни! Твой… любовник, ибо иначе не назовешь такого одержимого, только что явился ко мне на борт сообщить, что вчера ночью ты спасла ему жизнь при обстоятельствах, которые трудно было понять, слушая его тарабарщину!

— Но почему он пришел рассказать об этом тебе? — воскликнула изумленная Марианна.

— Ага! Ты признаешь!..

— Что признаю? Мне не в чем признаваться! Ни в чем по крайней мере, что соответствовало бы этому слову! Этой ночью я действительно случайно спасла жизнь беженцу — турку. Было так жарко, что я задыхалась в своей комнате. Я спустилась на пляж подышать свежим воздухом. Я считала, что в такой поздний час буду одна.

— Настолько, что ты решилась выкупаться. Ты сняла одежду… всю одежду?

— Ах, так ты знаешь и это?

— Конечно! Этот хвастун не спал, вероятно, всю ночь. Он видел, как в лучах луны ты выходила из воды, обнаженная, как Афродита, но бесконечно более прекрасная! Что ты скажешь об этом?

— Ничего! — вскрикнула Марианна, которую начал раздражать обвиняющий, но не имеющий никаких оснований тон Язона, тем более что жгучие воспоминания прошедшей ночи вызывали у нее скорее сожаление, чем угрызения совести. — Это правда, что я разделась! Но, черт возьми, что в этом плохого? Ведь ты моряк!

Так что можно не спрашивать, купался ли ты в море! Мне кажется, что ты не натягивал на себя халат, туфли и шерстяной колпак перед тем, как нырнуть?

— Я мужчина! — вскипел Язон. — Это не одно и то же!