Книга Марианна. Книги 1-6, страница 589 – Жюльетта Бенцони

— Но он не может подтвердить, что я не убийца! Видишь ли, это дело возникло в результате сложной политической комбинации. И я оказался в ловушке.

— Тогда надо, чтобы ваш посол защитил тебя!

— Он этого не сделает! Он сам мне так сказал, Марианна, ибо моя защита явится причиной срыва ведущихся переговоров между президентом Мэдисоном и Францией об отмене Континентальной блокады в отношении Соединенных Штатов. Все это… слишком сложно для тебя…

— Нет, – яростно бросила Марианна, – я знаю! Талейран рассказывал мне о Миланском и Берлинском декретах.

— Какой предусмотрительный человек! – с полуулыбкой сказал Язон. – Ну хорошо, условия Франции следующие: моя страна должна добиться от Англии, с которой мы в достаточно плохих отношениях, чтобы она отменила так называемые «резолюции», другими словами, ее ответные действия декретам, и, конечно, первым условием ставится, чтобы Соединенные Штаты не чинили никаких препятствий правосудию в том, что касается меня, ибо это дело с фальшивыми банкнотами очень серьезное. Герцог Кадорский так и написал Джону Армстронгу. Посол глубоко огорчен, но… он не может ничего сделать. Он почти такой же пленник, как и я. Понимаешь?

— Нет, – упрямо сказала Марианна, – я никогда не пойму, почему тебя должны принести в жертву, а ведь этот так?

— Совершенно верно! Но если подумать о том, что моя страна вынуждена будет начать войну с Англией, чтобы доказать свою верность Наполеону, если «резолюции» не будут отменены, можешь представить, что жизнь не составит для меня большой ценности. И я сам не хотел бы, чтобы она продолжалась. Видишь ли, любимая, каждый служит как умеет, а я люблю мою страну больше всего в мире.

— Больше меня, не так ли? – прошептала Марианна, готовая разрыдаться.

Но Язон не ответил. Его руки сомкнулись вокруг молодой женщины, и он снова стал искать ее губы. Сердце его стучало так сильно, что Марианне показалось, будто оно бьется в ее груди. Она ощущала, как дрожит его большое тело, и поняла, что он больше не может смирить слишком долго сдерживаемое желание. К тому же на мгновение отпустив ее рот, который он буквально терзал в ослеплении страсти, он простонал:

— Умоляю тебя, моя нежная, моя сладкая!.. Может быть, это будет единственный раз. Теперь уже я прошу позволить мне любить тебя…

Сердце Марианны застучало. Она осторожно отстранилась от него и, видя его страдальческое лицо, прошептала:

— Сейчас, любовь моя, одну минутку.

Тогда, вознесенная над самой собой любовью более сильной, чем скромность и стыдливость, стоя в нескольких шагах от неизвестного священника, который, повернувшись к ним спиной, то ли спал, то ли нет, не отрывая взгляда от стоявшего на коленях и напряженно смотревшего на нее Язона, Марианна стремительно сбросила на грязные плитки платье, рубашку и панталоны, затем с гордым бесстыдством отдала свое обнаженное тело в протянутые к ней руки. И грязные жесткие доски, служившие кроватью Язону, мгновенно превратились для Марианны в такое раскошное и мягкое ложе, с которым не могло сравниться никакое другое, даже то, на княжеской вилле, когда она проводила на нем одинокие ночи. И молодая женщина благословляла полутьму тюрьмы – ибо Язон задул свечу, и свет луны едва проникал через оконце, – скрывавшую от ее возлюбленного багровый шрам от ожога, который ей нанес Чернышов. Ей не хотелось ни лгать ему, ни давать объяснения, могущие опорочить пылкую радость, с которой Язон обладал ею. В эти волшебные минуты, когда Марианна в исступлении поняла наконец, что значит составлять только одно тело, прошлое исчезло совершенно, равно как и грозное будущее.