Книга Марианна. Книги 1-6, страница 136 – Жюльетта Бенцони

Вместе с очками к Феркоку вернулись одновременно и его неуверенность и смущение. Он ссутулился и опустил голову.

Прошу прощения, мадемуазель Малеру ее. Как уже было сказано, я потерял голову. Вы смотрели на себя в этом зеркале и были такой прекрасной, такой сияющей, такой похожей на ту, что я вижу в сновидениях…

— Вы видите меня во сне? — спросила она с невольным кокетством.

— Часто, но недостаточно для меня! Я хотел бы видеть каждую ночь, ибо ночью вы благосклонны ко мне, вы приходите и… я позволяю себе такие вещи… во сне! Я подумал, сон продолжается…

В его голосе было столько тепла и страсти, что обезоруженная Марианна улыбнулась ему. Если бы не постоянно приниженный, робкий вид, его можно было бы назвать симпатичным! За маленькими стеклами очков красивые глаза, такие покорные. Слишком покорные! Глаза верного пса, но не любовника. Все глаза, склонявшиеся к ней, были властными, требовательными. Франсис обладал ледяным взглядом, Жан Ледрю свирепым, тот наглый американец, который думал купить ее, — взглядом хищной птицы. Ни у кого из них не было ласковых глаз, отяжелевших от невысказанной нежности, перед которой слегка смягчилась ее недоверчивость к мужам. Он робко спросил:

— Вы прощаете меня? Вы не сердитесь на меня?

— Да нет же, я не сержусь! Ведь вы не виноваты, что любите меня.

Это был не вопрос, а утверждение. Этот славный малый любил ее, она не сомневалась. Он не смотрел бы на нее так, если бы хотел только обладать ею. Это было новое ощущение, довольно освежающее. К тому же в ответ на ее слова глаза молодого человека заблестели.

— О, вы все поняли? Вы знаете, что я люблю вас?

— Не трудно догадаться! Но я узнала об этом только сейчас.

— А… а вы? Может быть, когда-нибудь…

— Вы хотите знать, не полюблю ли я вас когда-нибудь?

Улыбка Марианны стала печальной.

— Вы думаете, я смогу сказать подобную вещь? Вы хороший, и я надеюсь, что мы сможем стать друзьями. Но любовь!.. Я даже не знаю, способна ли я еще любить.

Очень тихо он спросил:

— Вы уже любили?

— Да. И с тех пор в моей жизни только скорбь и сожаление. Так что будьте добры: никогда не говорите мне о любви.

— А он? — прорычал с внезапной яростью Феркок. — Он никогда не говорит вам о любви?

— Он?..

— Кто он?

— Князь! Я близорукий, но с очками вижу хорошо. Я видел, как он на вас смотрит своими холодными глазами, глазами змеи.

Марианна подошла к воспитателю и ласково погладила его по щеке.

— Они не такие уж пылкие, глаза змеи, как мне кажется! Не говорите глупости, друг мой. Взгляды князя ничего не значат, а для меня еще меньше, чем для других.

— Однако, мне кажется, что вас прислали скорее для него, чем для княгини.

Рука Марианны бессильно упала на зашелестевший тюль платья. Вот так, снова она позволила поймать себя! Но теперь ее ввела в заблуждение наивность этого юноши. Может быть, потому, что она сама мучилась подозрениями касательно задних мыслей Фуше в отношении ее. Она понимала, что, кроме графини де Перигор, которая знала приблизительную правду, все видевшие ее в этом доме и более-менее знакомые с его хозяином не сомневались в том, что днем она, возможно, занята с княгиней, а уж ночи должны принадлежать князю. И ей надоело, даже больше чем надоело всегда быть той, кем она в действительности не являлась. Это невыносимо, в конце концов! И этот не лучше других!