Онлайн книга «Кречет. Книга 1-4»
|
Возможно, через несколько дней меня в ней похоронят, но, клянусь памятью отца, я отсюда не уеду… Она вновь повернулась к двери, и Шарло распахнул ее перед ней, поклонившись чуть не до полу. Мужчины остались одни за все еще накрытым, осиротевшим столом. Жиль чувствовал, что ирландец пристально смотрит на него, но не ре» шалея встретиться с Финнеганом взглядом. Зaлoжив за спину руки, он расхаживал взад-вперед по столовой, и паркет скрипел под каблуками его красных туфель. На минуту остановился у стола, налил себе бокал вина из хрустального графина и осушил его одним махом. Но избежать разговора не удалось. — Она и в самом деле твоя любовница? — спросил врач безразличным тоном. Жиль пожал плечами. — Нет же! Клянусь честью! Мадалена… сама невинность, сама чистота… Только Жюдит может вообразить… — Вообразить что? А как она может думать что-то еще, если супруг пренебрегает ею и беспокоится о другой? Ведь ты любишь девушку, не так ли? А любящая женщина на этот счет никогда не ошибется. — Любящая? Я уже давно не верю в любовь Жюдит. — Только потому, что ты полный дурак. Или это тебя устраивает… Голос Финнегана зазвучал резко, как удар кнута. Жиль повернулся к врачу, пораженный его волнением. — Да ты с ума сошел… — сказал он. — Неужели? Ты так и не ответил на мой вопрос: ты любишь Мадалену? Молчание — и короткое, как выдох: — Да… — А она? Она тоже тебя любит? — Думаю, да. — Ясно! Шарло из деликатности вышел, и Финнеган сам распахнул дверь. Она громко хлопнула, и Жиль услышал, как сапоги лекаря протопали к выходу. Потом наступила тишина, лишь тихо раздавалось тоскливое пение плакальщиков. Жиль остался один и чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо в жизни, причем ему к тому же было неловко. Неужели из-за нескольких слов он потерял дружбу человека, который был ему дорог? Раздался стук копыт: кто-то мчался галопом мимо дома. Жиль подошел к окну: Финнеган, бросив поводья, мчался под темным сводом дубовой аллеи. Он уезжал из поместья. Он покидал его, возвращался к своему пьянству и портовой грязи. Турнемин больше не мог оставаться один в этом роскошном зале с вышитой скатертью, серебряными подсвечниками, сверканием хрусталя. Он вышел, заколебался: его тянуло к Жюдит, хотя бы для того, чтобы, вынудив жену подчиниться своему желанию, доказать себе, что он по-прежнему хозяин положения. Но сегодня ему пришлось бы для этого высадить дверь — тут Жиль не сомневался. Да и тогда еще неизвестно, как она себя поведет… Растерянный — хоть Жиль и не хотел себе в этом признаваться, — он вышел на задний двор: здесь при пляшущем свете факелов сидели вокруг тела Селины чернокожие. Она лежала на своем украшенном цветами и зеленью катафалке, обряженная в новое красное платье, с убором из черных и красных перьев на голове. Широкий венок из цветов скрывал ужасную рану, которую милосердные руки постарались зашить, как могли. Перед настилом стояли корзинки с фруктами, сушеной рыбой, печеньем: их съедят на рассвете те, кто просидит рядом с телом всю ночь. В углу Корали мешала что-то в огромном котле, укрепленном над костром. Все оделись в лучшее свое платье, девушки в белом тихонько пели, а Купидон, сидя прямо на земле, мягко отбивал ритм, зажав между колен большой барабан. Кто-то плясал. |