Книга Кречет. Книга 1-4, страница 811 – Жюльетта Бенцони

Лицо Турнемина побагровело от гнева.

— Я? Шпион? Да кто осмеливается?..

— Все или почти все… если не считать Ла Валле — поверьте, ему приходится тратить немало усилий, защищая вас в Совете, — спокойно ответил управляющий. — Но вы успокойтесь.

Обычно я так не думаю и прошу вас не бросаться на первого встречного землевладельца, требуя сатисфакции. И так уже общество недоумевает: за что вы лишили кисти бедного Рандьера?

— Он оскорбил мою жену! Разве этого мало? — резко спросил Турнемин.

— Ну вот, еще и это. У вас слишком красивая жена: мужчины завидуют, женщины ревнуют, что вовсе не улучшает отношения к вам. Если вас вынудят покинуть остров… или случится еще что похуже, многие обрадуются. Раз вас превозносят до небес негры, на дружеское расположение белых не рассчитывайте. Скажите, а при дворе у вас прочное положение?

— Да, весьма. И король и королева не раз оказывали мне свое покровительство.

— А господин де Водрей? Он ведь здесь родился, это одна из самых значительных политических фигур в колониях. Если вы с ним на короткой ноге, это могло бы помочь…

Жиль вспомнил креола — дерзкого фанфарона, любимца королевы: это он предоставил свой дворец для первого представления тогда еще запрещенной «Женитьбы Фигаро».

— Мы с ним не слишком близки, но знакомы…

.и у нас есть общие друзья, — добавил он, подумав о Марии-Антуанетте и о Бомарше.

— Я постараюсь, чтобы это стало известно на Санто-Доминго. Возможно, тогда отношение к вам несколько изменится. Не смею вас больше задерживать… и сожалею, что ничего не смог сделать.

— Вы прояснили мне мое истинное положение, господин главный управляющий. Это неоценимая услуга, я благодарю вас…

Услуга и в самом деле была неоценимой, но настроение Жиля от этого не улучшилось. Покидая здание управления, он видел происходящее совсем в ином свете, чем раньше. Он ехал на благородном Мерлине через город, и ему казалось, что он читает во взгляде тех, кого приветствовал или на чьи приветствия отвечал, недоверие, недоброжелательство, даже презрение. Лишь женщины улыбались Жилю по-прежнему, но ему совсем не нравился блеск их глаз: так провожают взглядами — он это видел, идущих на эшафот. Шпион!

Его считают шпионом! Гордость Турнемина была уязвлена, его охватывал бессильный гнев. Если бы можно было вызвать всякого, кто осмеливался так думать, на дуэль…

Жиль оказался возле церкви, спешился, вошел внутрь. Утренняя месса кончилась, храм был пуст. Лишь две или три коленопреклоненных женщины молились возле статуй святых.

Ни одна из них не обратила на Турнемина внимания. У каждой были свои печали, на лицах двух из них, полуприкрытых, по испанской моде, кружевной мантильей. Жиль увидел слезы.

Тогда и он обратился к своим заботам, прошел к боковому алтарю, где светилась красная лампадка, опустился на колено и воззвал к Господу.

«Всевышний Владыка, — сказал он, — заранее прошу у вас прощения, потому что мне предстоит вступить к борьбу с теми, кто представляет вас на земле. Хорошо ли, плохо ли они справляются со своими обязанностями, не мне судить.

Но вы сами дали мне «Верхние Саванны». Теперь это мой дом, и я люблю его, как и тех несчастных, которых мне, вашей волей, удалось вырвать из ужасающей нищеты и избавить от страданий.

Я пришел сказать вам, что не позволю своим слугам снова попасть в рабство, еще худшее, чем раньше, потому что теперь они познали надежду.