Книга Кречет. Книга 1-4, страница 715 – Жюльетта Бенцони

— Я вас понимаю. Бедняжка лишний раз напоминает вам то место, откуда я взяла ее в услужение, и тех, кто там жил. Умоляю вас, поверьте, не общие воспоминания привязывают меня к Фаншон. Просто она всегда весела, отважна и умела, хорошо знает мои вкусы, мои причуды, если угодно, за это я ее и люблю. И потом…

— Что потом?

Жюдит резко повернулась, ее прекрасные темные глаза обратились на мужа.

— На этом пути к неизведанному Фаншон — все, что осталось у меня от Франции, от Парижа.

Боюсь, роль первооткрывателя мне не совсем по душе: все время хочется поговорить с кем-то о родных местах.

Что-то заставило сильнее забиться холодное сердце Жиля. Господи! Как же она хороша: блестящие от подступивших слез глаза, трепетные губы, нежная загорелая кожа, впитавшая тепло солнца и морские блики. На мгновение он вновь увидел маленькую речную нимфу из Бретани и подумал: как глупо устроена жизнь! Как сильно он ее любил, это было совсем недавно! Как случилось, что теперь между ними столько преград?

Призрак мнимого доктора Керноа, мучительная мысль о Мадалене и дорогие сердцу воспоминания об ушедшей Розенне: они жгли сильнее, чем раздумья о живых. Сейчас, после стольких испытаний, они с Жюдит могли бы быть вместе, но Жиль не испытывал к этому очаровательному созданию ничего, кроме затаенного недоверия… и влечения, которое умрет только вместе с ним.

При других обстоятельствах их плавание к берегам Вест-Индии с ее знойными пейзажами могло бы стать великолепным свадебным путешествием: они растворились бы в безбрежной нежности и языческой страсти. Ну почему мечты сбываются так поздно?

Он вздрогнул от прикосновения теплой и нежной руки Жюдит.

— Жиль, — чуть слышно взмолилась она, — оставьте мне хотя бы это! Не отсылайте Фаншон…

Он не удержался и, прежде чем отпустить руку жены, быстро поднес ее к губам.

— Хорошо, она может остаться. Но пусть прикусит язычок. А не то пусть пеняет на себя.

Повелительный тон хозяина быстро развеял мимолетное чувство, возникшее между ними. Жюдит поправила развязавшийся от ветра шарф, повернулась и пошла к лестнице.

— Благодарю вас, — холодно произнесла она напоследок. — Я сама прослежу, чтобы слова Фаншон вам больше не передавали.

Непонятно, почему Жиль рассердился: судьба служанки была ему безразлична, но в последних словах Жюдит он почувствовал смутную угрозу;

Турнемин поспешил в кают-компанию, свое привычное убежище, и углубился в чтение одной из теснившихся на полке книг. Это был трактат Бове-Разо «Искусство выращивания индиго», которую добыл для него владелец одной книжной лавки Нью-Йорка; Жиль попытался сосредоточиться на разведении «синей травы» — он изучал это руководство с самого отплытия. Но безуспешно. Время высаживания семян, способы орошения, болезни ценной культуры сейчас его не интересовали. Неожиданное возвращение Фаншон взбудоражило Жиля сильнее, чем он предполагал, но еще больше выводила его из себя привязанность Жюдит к горничной — живому напоминанию о ненавистном для него прошлом.

Внезапный порыв ветра накренил судно, чернильница опрокинулась, книги и карты посыпались на пол, а у Жиля появился подходящий предлог прервать работу, чему он был несказанно рад.

«Кречет» снова вошел в полосу сильнейшего ливня. Выходя из кают-компании. Жиль накинул дождевик и пошел на мостик к капитану Малавуану.