Книга Кречет. Книга 1-4, страница 398 – Жюльетта Бенцони

Напротив, ему показалось чрезвычайно важно поговорить с самой королевой. Надо было окончательно выяснить у Марии-Антуанетты все об этой женщине, которой она так доверительно разрешала организовывать свои ночные развлечения, поскольку, несмотря на все его предупреждения, Аксель де Ферсен ничего не сделал до своего отъезда.

Голос с чисто швейцарским акцентом отвлек его от размышлений. Ульрих-Август выходил из большого коридора во главе группы своих соплеменников в красных мундирах с золотыми галунами, ощетинившихся блестящими алебардами подобно воинственным ангелам.

— Ты идешь спать? Тебе повезло! Я умираю от желания заснуть, но надо еще дежурить несколько часов.

— друг мой, Винклерид, ты слишком много ешь. Слишком полный желудок побуждает ко сну.

Если тебя это может утешить, я еще не иду спать.

Мне надо еще нанести один визит.

Он вспомнил, что Анна де Бальби назначила ему полное угроз свидание, на которое, может быть, и стоит явиться. Если эта женщина действительно убедила графа Прованского оставить его в покое, это действительно заслуживало благодарности. Ведь стань он трупом, никогда ему не удастся опекать Жюдит, разве что в загробном мире.

Однако едва он переступил порог уже знакомой ему комнаты, куда его проводила мрачная служанка, и не успел открыть рот, как в объятия ему упал благоухающий ком из муслина и пылающей плоти, а жадные и жаркие уста нашептывали:

— Ты пришел! Я была уверена, что ты придешь! Я люблю тебя! Я так тебя буду любить, что ты никогда не захочешь уходить! Иди, иди же быстрее!

Жиль понял, что Ульриху-Августу он солгал.

Он сейчас будет спать, но не один. В том-то и заключалась разница. Конечно же, он не заснет в этой постели, к которой она его влекла. Ну, во всяком случае, провести ночь так или иначе было не особенно важно. Важно, чтобы потом не очутиться, как по волшебству, в незнакомом замке.

И чтобы не дать своей партнерше даже и подумать о каких-либо напитках, он храбро бросился в сражение.

Когда на заре он ее покидал, госпожа де Бальби, изнуренная, с набрякшими лиловыми веками, еще делала над собой усилия и выпустила его из своих рук, лишь взяв с него обещание прийти к ней вечером.

— Я пошлю за тобой. Я не хочу больше встречаться здесь. Я хочу, чтобы ты был у меня, в моей постели. У меня есть прелестное местечко в домике около леса Сатори, ты сам увидишь.

— А что будет поделывать в это время Его королевское Высочество? Говорят, что мосье не может без тебя обойтись.

— Это правда. Но имею же я право на отпуск, хотя бы иногда. Ты не представляешь, что значит заниматься любовью со слоном. Я ему скажу, что больна.

— С таким-то лицом!

Первый луч солнца высветил в полумраке комнаты красные губы женщины, зажег искры в ее глазах, полных счастливой утомленности. Она вся светилась здоровьем, радостью жизни. Она протянула ему губы в последний раз.

— Когда я говорю, что больна, хотела бы я посмотреть на того, кто будет мне противоречить. Даже Заза.

— Заза?

— Луи-Ксавье. Для меня он — Заза. Он прощает мне все мои капризы. Простит и этот. Ну, до вечера.

Очутившись на улице, Турнемин подумал, что прежде, чем просить аудиенции у королевы, было бы неплохо поспать часа два-три и следовало освежить свой туалет. По счастью, улица Ноай была неподалеку, и четверть часа спустя он крепко спал, даже не потрудившись снять сапоги.