Книга Кречет. Книга 1-4, страница 227 – Жюльетта Бенцони

— Мне рассказывали о вас и о ваших подвигах, сударь, — сказал он, явно избегая смотреть на Лозена, которого, видимо, недолюбливал. — Я выслушал вашу историю с интересом и думаю, что мы не можем препятствовать воле Господа, проявившейся так недвусмысленно, сведя вас с вашим отцом. Граф де Турнемин де Лаюнондэ публично признал вас своим сыном, стало быть, мы сделаем то же самое!

— Сир, — рискнул вставить замечание Лозен. — Ваше Величество думает, что его специалист по генеалогии будет с ним согласен? — ироничный тон не мог полностью скрыть дерзости вопроса.

Король, мывший руки в тазике, поданном ему пажом, поднял голову. Его тяжелый близорукий взгляд упал на молодого герцога, тот смутился и покраснел.

— Должен ли я вам напомнить, господин герцог, что Шерен — мой слуга и что хороший слуга исполняет приказы хозяина, — холодно сказал он. — Здесь не нужно никаких генеалогических исследований, не надо доказывать принадлежность к дворянству, которое является одним из самых древних во французском королевстве: господин Шерен установит должным образом родственные связи этого молодого человека, в котором я отныне надеюсь найти хорошего слугу. Не правда ли, сударь?

— Сир, — взволнованно прошептал Жиль, — как подданный Вашего Величества, я с самого рождения был слугой короля, что я могу предложить Вам, сир, только то, что Вам и так всегда принадлежало: мою жизнь!

Людовик XVI улыбнулся. Затем он протянул руку молодому человеку и сказал, почти в точности повторив слова Вашингтона:

— Бережно храните ее, господин де Турнемин.

Мертвый слуга заслуживает моего уважения, но от него нет никакой пользы.

Жиль опустился на одно колено, поцеловал протянутую ему руку, приятно пахнувшую вербеной, затем попятился к двери, склонившись в глубоком поклоне. Он услышал голос короля:

— Говорят, вы несравненный следопыт, первоклассный стрелок и вас научили охотиться американские индейцы? Надо нам поохотиться как-нибудь вместе. Вы меня поучите! Господин де Лозен, в должное время вы представите этого молодого человека королеве!

— Черт побери! — воскликнул Лозен, когда они вышли из королевской мастерской. — Какой успех! Вас не только признали, вы уже в милости. Вы ему очень понравились. Это не каждому удается. Я поздравляю вас.

И действительно, через два дня Жилю был вручен в главной канцелярии документ о признании его дворянства, который давал ему титул шевалье, передаваемый по наследству. Кроме того, он получил звание лейтенанта «на очереди» в Драгунском полку королевы под командованием де Куаньи и, наконец, чек, который он должен был представить казначею полка, чтобы немедленно получить первую четверть положенного жалованья. Для него это были слава и богатство.

В порыве неудержимой радости новоиспеченный шевалье немедля схватил перо, чтобы наконец-то написать аббату де Талюэ о своем возвращении и об удивительном случае, благодаря которому он встретил Пьера де Турнемина. Он не писал аббату уже три месяца, и поэтому письмо получилось длинным. Закончено оно было надеждой в скором времени обнять всех, кого он любил, и снова увидеть родной край, хотя бы по дороге в Америку, если получено будет разрешение туда вернуться.

В ответ он получил мальчика, лошадь и письмо: письмо было у мальчика, а мальчик сидел на лошади. Мальчика звали Пьеро: он был одним из сыновей Гийома Бриана. Лошадь — бывший Магнус графа Ферсена, переименованный Жилем в Мерлина, а письмо — от приходского священника Эннебона. Письмо было адресовано «Господину де Турнемину де Лаюнондэ, особняк господина герцога де Лозена, улица Резервуаров…»