Книга Кречет. Книга 1-4, страница 203 – Жюльетта Бенцони

Лафайет, со своей стороны, был доволен лишь отчасти: конечно, он был рад погоне за изменником, но боялся, что будущая великая весенняя битва за Нью-Йорк пройдет без него. Вашингтону пришлось дать обещание вовремя его отозвать, и только тогда Лафайет повеселел. Но особенно обрадовался он, когда один из его самых дорогих друзей присоединился к нему в Ньюпорте, чтобы вместе сражаться.

Это был граф де Шарлю, подполковник Сентонжского полка, чей отец, маршал де Кастри, 13 октября заменил несносного де Сартина на флоте, в то время как граф де Сегюр занял в военном министерстве кресло принца де Монбарре: король навел порядок в своем хозяйстве! И наконец, полковник Гамильтон, устав выносить крутой нрав Вашингтона, отказался от должности адъютанта и присоединился к отряду Лафайета.

Ему хотелось воздуха и простора… Экспедиционный корпус был великолепным!

Последующие месяцы стали, несомненно, самыми счастливыми и самыми несчастными для Жиля. Люди были лишены практически всего: денег, продовольствия, рубах, некоторые были разуты. О лошадях не могло быть и речи, и кавалеристам, в том числе и Жилю, пришлось двигаться пешком. К тому же снег сменился наводнениями.

Разлившиеся реки превратили землю в жидкое месиво, из которого шаг за шагом приходилось вытаскивать тяжелые от грязи сапоги. Однако никогда еще не было такого сплоченного войска, как эта мешанина американцев и французов, которые хотя часто понимали друг друга лишь с помощью знаков и жестов, зато почти уничтожили понятие о социальном статусе.

Тим Токер, чтобы следовать за своим другом… и угодить своей дорогой мисс Марте, без обиняков сказавшей ему, что она думает о перспективе стать супругой лесного следопыта, смирился с необходимостью завербоваться в одну из пяти рот штата Коннектикут, вместе со многими другими ротами из Массачусетса, Нью-Хэмпшира, Род-Айленда и Нью-Джерси составивших маленькую армию Лафайета. Хорошее знание леса и меткость в стрельбе пригодились.

По дороге новое подразделение пополнило свои ряды. Когда они искали способ переправиться через широко разлившийся Делавэр, Жиль услышал жалобные крики о помощи, нырнул в воду и скоро вытащил на крутой берег худого, как спичка, и связанного, как курица, индейца, который, придя в себя, бросился ему в ноги и стал их целовать, изливая поток слов, развеселивших Тима.

— Он говорит, что ты сын Великого Духа, брат Птицы-Грома, его отец, его мать, его самые близкие родственники и кто-то там еще… Он еще говорит, что он отныне твой раб, твой пес, твоя левая рука и твой лучший друг… но лучше столкни его обратно в реку.

— Ты что? — ответил другу Жиль, надевая сапоги и одежду, которые он сбросил, перед тем как прыгнуть в воду. — Зачем мне это делать?

— Потому что это онондага, а значит, ирокез, а ты уже целую неделю клянешься уничтожить их до последнего. К тому же это колдун, у которого были неудачи, а значит, плохой колдун.

Собравшиеся вокруг солдаты громко поддерживали Тима, но Жиль не собирался давать индейца в обиду.

— Когда я кого-то спасаю, я думаю, что мне решать, что с ним делать, — рявкнул он. — Если мне понадобится ваше мнение, я вас спрошу. Что касается этого человека…

Он посмотрел на индейца, все еще стоявшего перед ним на коленях, и не испытал ни малейшего желания мстить ему. Этот человек был совсем не похож на колдуна Хиакина, о котором Жиль не мог вспомнить без содрогания. У спасенного было крепкое туловище на двух необыкновенно коротких ногах и очень длинные руки, которые придавали ему сходство с обезьяной. Его лицо оживлялось парой маленьких, круглых, блестящих, словно черные жемчужины, глаз и весьма большим изогнутым носом. Подбородок почти отсутствовал, а белые длинные зубы, которые несколько выдавались из-под верхней губы, делали его похожим на кролика.