Книга Кречет. Книга 1-4, страница 190 – Жюльетта Бенцони

Тогда он схватил ее и резко прижал к себе.

Тотчас она всем телом ответила на его объятие, покорившись ему. Пол, покрытый чистеньким, связанным крючком ковриком, — работа благонравной миссис Гибсон, — стал совсем близко, от него исходил огненный жар. Тело индианки было обжигающим, но руки Жиля — ледяными. Как лесной зверек, она слегка укусила его губы, потом оттолкнула и стала около него на колени.

— Дай я сниму с тебя этот смешной наряд. Ты такой красивый без него.

Сгорая от желания вновь обнять ее, он сорвал с себя длинный белый жилет, рванул галстук, но она остановила его:

— Подожди! Я хочу это сделать сама. Нас, дочерей леса, учат, как надо продлить удовольствие господина, которого мы себе выбираем.

— Так же, как вы умеете продлевать пытки? — усмехнулся Жиль.

Но она осталась серьезной.

— Это одно и то же. Любовь — это медленная смерть, в которой без конца возрождаешься. Удовольствие, как и страдание, должно достигать наивысшей точки…

Перед огнем, который тоже умирал, между двумя телами происходила изощренная, жестокая и восхитительная игра. Перед тем как в исступлении отдаться ему, окончательно побежденная Ситапаноки, знающая все тонкости любви, довела своего партнера до последней грани страдания, от которого он освободился, хрипя, как дикий зверь, и, как эхо, ему вторил задыхающийся крик женщины. Потом все исчезло…

Жиль первым очнулся от блаженного любовного обморока и потихоньку встал. В камине дотлевали угли. Он подложил несколько поленьев и вновь разжег огонь. Взметнулись высокие языки пламени, осветив спящую женщину. Пот прочертил тонкие блестящие дорожки на ее матовой коже.

Слегка касаясь. Жиль провел пальцем по одной из них, той, что терялась в тени полураздвинутых ног… В своем чутком сне Ситапаноки почувствовала ласку, застонала и, не открывая глаз, ответила на нее.

Вновь Жиль ощутил волну желания, но долгие минуты, стоя на коленях, он, словно играя на арфе, ласкал женское тело, которое трепетало и напрягалось под его пальцами. Он наслаждался ее стонами, до тех пор пока, распрямившись, как сжатая пружина, индианка не кинулась на него, обвив всем своим телом, окутав пряным запахом волос, едва не повалив их обоих в огонь. Тогда Жиль перенес ее в постель, чтобы раствориться вместе с ней в белизне простыней.

Трижды еще они предавались любви и не могли насытиться. Казалось, их тела извечно были сотворены друг для друга и не хотели расстаться. Но наконец Ситапаноки, точно желая немного отдохнуть, склонила головку на плечо своего любовника и обвила его шею руками. Какое-то мгновение индианка молчала, и он подумал, что она засыпает. Но вдруг Жиль почувствовал легкие поцелуи на своей коже и услышал ее шепот:

— Увези меня!..

— Куда? К тебе? Я уже говорил тебе…

— Ко мне… да… но не к моему мужу.

Она приподнялась на локте, поцеловала его долгим поцелуем, а в это время пальцы ее мягко скользили по волосам на груди юноши, следуя за рельефным рисунком твердых мышц.

— Послушай, если идти много дней вдоль реки, которая течет недалеко отсюда, выйдешь к еще большей реке, той, что французы назвали именем Святого Лаврентия. Раньше мои соплеменники владели огромными пространствами к северу от этой реки. Ирокезы уничтожили их, лишь горстка уцелевших бежала на Запад. Племя моего отца смогло удержаться там дольше других, благодаря тайному убежищу, о нем знаю теперь только я и еще несколько человек. Однажды случилось так, что мы вышли оттуда и попали в ловушку.