Книга Констанция. Книги 1-6, страница 460 – Жюльетта Бенцони

— Успокойтесь, успокойтесь, графиня, вот, выпейте, — старый лекарь поднес графине склянку с какой-то темно-коричневой жидкостью.

Графиня, зажмурив глаза, в три глотка выпила.

— Какая гадость, — прошептала она.

— Да-да, графиня, это яд. Понимаю, что пить такое неприятно, но это единственное, что может вам помочь.

— Мне ничего не может помочь, доктор, все мое тело горит. Дайте мне зеркало, я хочу посмотреть на себя. Доктор огляделся по сторонам.

— Нет, графиня, вам не стоит смотреть на себя, пока еще не стоит.

— Что, я так ужасна?

— Нет, графиня, я бы этого не сказал, но болезнь есть болезнь, и она делает свое дело.

— О, ужас! Наверное, я выгляжу страшнее смерти, наверное, в гроб кладут краше.

— Нет, графиня, вы выглядите вполне сносно, если учесть, чем вы больны.

— Боже, почему все мое тело горит, почему все так чешется, я просто схожу с ума! — графиня принялась яростно, ногтями скрести плечо, срывая еще едва затянувшиеся язвочки.

— Нет-нет, графиня, ни в коем случае! — старый лекарь бросился к больной и попытался удержать ее за руки.

— Если вы будете это делать, то вы навсегда обезобразите свое тело, навсегда.

— Но я не могу удержаться, доктор, не могу!

— Терпите, графиня, терпите, я вас умоляю. Если король увидит, он мне не простит.

— Где он? Где? — скрежеща зубами, произнесла Констанция.

— Скоро будет, наверное, у него совет, возможно, прибыли министры и военачальники.

— Совет? Министры? А что, разве не кончилась война?

— Да нет, графиня, она идет, и войска французов на нашей территории и приближаются к Риволи. Может быть, через неделю, а может и раньше, они будут здесь.

— О, Боже, — тяжело вздохнула Констанция и заскрежетала зубами, ее явно не интересовала ни война, ни что-нибудь другое. Ее глаза были безумны, и она едва сдерживалась, чтобы не впиться зубами в свое тело. Она изнемогала, корчилась в постели, стонала, до крови прикусывая губы, цеплялась руками за спинку кровати, рвала простыни, но пока еще ей удавалось победить себя.

Лекарство начало действовать, и Констанция понемногу успокаивалась. Уже не так сильно дергались губы, а пальцы рук, все еще продолжавшие сгибаться, не делали уже таких резких и конвульсивных движений.

Доктор Тибальти стоял у окна и переливал лекарство из склянки в склянку, помешивая и глядя на просвет.

— Я и сам не был уверен, графиня, что вы выживете. Это только его величество своей заботой спас вас.

— Король… его величество Витторио, — прошептала Констанция, — значит, я должна быть благодарна ему за то, что осталась жива?

— Да-да, графиня, только королю. Это он днями и ночами сидел у вашей постели, смазывал ваши язвы, следил за тем, чтобы вы не раздирали их, кормил и поил вас, мыл, ухаживал за вами так, как мать ухаживает за ребенком.

— О, боже, — тяжело вздохнула Констанция и закрыв глаза, попыталась уснуть.

Король Пьемонта Витторио и сам не знал, сколько дней уже прошло с тех пор, как он бросил войска, приехав в Риволи. Дни и ночи слились для него воедино, каждый новый день был ничуть не легче предыдущего. Он ложился и просыпался у постели Констанции, он неотлучно находился при ней. Стоило Констанции только прошептать что-нибудь, как он подскакивал к ней, наклонялся и прислушивался.

— Констанция, Констанция, что ты хочешь? Скажи.