Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 92 – Жюльетта Бенцони

Одних только Шеврезов не коснулась эта злая воля. Напротив, они чувствовали себя при дворе лучше, чем когда-либо. Их изысканность и элегантность завоевали им благосклонность золотой молодежи королевства, которая буквально рвала друг у друга из рук их приглашения. Клод охотился с королем, который часто принимал его наедине, и Шеврез был так счастлив, так рад подобной чести, что не беспокоился о том, что происходило во дворце. Мария была еще сильнее влюблена в Холланда и бесстыдно афишировала связь с ним, к тому же она подружилась с Бекингэмом и часами болтала с ним тет-а-тет, не заботясь о печальных последствиях этих бесед. Ла Мот-Уданкур, поддерживавший постоянную переписку со своим кузеном Ришелье, резко осуждал ее. «Мадам де Шеврез, — писал он, — ежедневно проводит пять или шесть часов наедине с Бекингэмом: Холланд уступил ему свою добычу!» Иными словами, отдал ему свою любовницу.

На самом деле ничего подобного не было. Мария слишком любила Генриха, чтобы даже в мыслях изменять ему. К тому же ее беременность близилась к завершению. Однако ей очень нравился Стини, и, не замечая того зла, что он творил, она всячески пыталась примирить его с Анной Австрийской. Последняя и составляла единственный предмет их разговоров: как возвратить былую благосклонность, добиться, чтобы Анна согласилась вступить в переписку с Бекингэмом, а потом и встретиться с ним. Мария, обычно не слишком любившая писать, испещряла страницу за страницей, обсуждая со своим «милым другом» каждую фразу, прежде чем отослать их в Париж.

Их еще больше сблизил один случай.

В тот вечер Бекингэм давал в Иорк-Хаузе, своем дворце на берегу Темзы, праздник в честь мадам де Шеврез. Приехал и король, однако королева присутствовать отказалась. Она теперь знала все о происках герцога и, не обвиняя Марию в соучастии, не желала тем не менее переступать порога дома человека, превратившего в кошмар ее брак, который обещал быть таким счастливым.

Мария, разумеется, была великолепна в своем черно-белом туалете, сверкающем рубинами и бриллиантами, — и это несмотря на беременность, которая с каждым днем не только не портила ее, но, наоборот, делала еще более обворожительной. Широкие, по последней моде, юбки скрывали несколько изменившуюся фигуру и подчеркивали пышную грудь, открытую почти до неприличия. Задора у нее также ничуть не поубавилось. Она не пропускала ни единого танца, многие из которых танцевала с хозяином дома, в чьи обязанности входило приглашать и других дам.

Около часу ночи он подошел к ней, чтобы вновь пригласить на танец, но она нахмурила брови и, вместо того чтобы последовать за ним в центр гостиной, сослалась на усталость и изъявила желание немедленно переговорить с ним наедине. Он повел ее в подсвеченную тень садов, не успев даже поинтересоваться причиной такой срочности.

— С кем вы танцевали после нашего последнего бранля?

— Думаете, я помню? С моей племянницей Эрендел… С леди Стрэтфорд, с леди Монтэгю. А в чем дело?

— На вас были алмазные подвески, которые мне некогда было поручено передать вам?

— Почему вы говорите «были»?

— Потому что двух не хватает. Глядите, — добавила она, приподнимая два обрывка ленты, на которых они держались. — Видите?! Их аккуратно срезали! Но кто? Бекингэм принялся размышлять вслух: