Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 352 – Жюльетта Бенцони

— Подождите, я должна предупредить дочь, переодеться и тогда буду готова отправиться за вами.

Сменив свой наряд на черное, без всяких украшений, кроме белой шемизетки, платье, сохранившееся у нее со Страстной недели, Мария сказала Шарлотте о своем срочном отъезде, не уточняя детали, сообщив лишь, что едет в Лондон. Шарлотте хватило такта не пытаться узнать большего. К тому времени она достаточно хорошо знала свою мать, чтобы угадать многое по выражению ее лица. Она помогла матери обуться в мягкие сапожки, подала плотный плащ с подбитым мехом капюшоном: стоял январь, снега хотя и не было, но холод был нешуточный. Только в самый последний миг Шарлотта вдруг обняла герцогиню со смутившей Марию горячностью.

— Берегите себя, и да хранит вас Господь, матушка!

Мария молча сжала дочь в объятиях, ничего не ответив. Во дворе она увидела Хиггинса, который беседовал с Пераном. Тот тоже был одет во все дорожное, рядом перебирали ногами три лошади. Мария только хотела отчитать Перана, но бретонец не дал сказать ей и слова:

— Я не позволю вам ехать без меня. По ту сторону моря очень опасно.

Хиггинс все подготовил добросовестно, в Остенде их поджидало небольшое, но крепкое судно с тремя моряками на борту. Невзирая на непогоду, добрались удивительно быстро: море было спокойным, и ветер дул в нужную сторону. Несколько часов спустя Мария вновь ступила на английскую землю неподалеку от Рочестера, откуда она бежала от приехавшего за ней мужа. Приходилось заботиться об осторожности: кругом было полно круглоголовых, прозванных так из-за короткой стрижки, следивших по заданию новых хозяев за окрестностями. Но Хиггинс, похоже, имел здесь своих людей, так что по пути в Лондон их преследовал один лишь холод.

В столицу добрались с наступлением ночи, и Мария с трудом узнавала город. Набережные порта еще хранили некоторое оживление, но здесь же можно было увидеть и солдат в касках, с мушкетами на плечах. Улицы, еще недавно шумные и оживленные, были тихи и пустынны, таверны закрыты.

— И не только таверны, – ответил Хиггинс на ее вопросительный взгляд, – но и публичные и игровые дома, все театры. Бои петухов и скачки под запретом, а по воскресеньям положено оставаться дома и распевать псалмы…

— Возможно ли это? – шептала потрясенная Мария. – И торговые дома тоже закрыты? – поинтересовалась она, показывая на запертые ставни суконной лавки.

— Нет, но я узнал, что вчера на эшафоте прямо под окнами Уайт-холла был обезглавлен король. Народу, который, возможно, и желал этого, еще предстоит осознать содеянное.

— Боже мой! – простонала Мария, закрыв глаза и заламывая трясущиеся руки. – Король казнен? Это невозможно, кошмар какой-то!

— Увы, и этот кошмар продолжается, так что постарайтесь не выказывать эмоций. Мы прибыли.

У нее безвольно опустились руки, и она увидела, что они оказались возле гостиницы «Золотой лев», одной из лучших в Лондоне, расположенной на оживленном перекрестке Черинг-Кросс. Было людно, но у Марии, уже собравшейся войти, перехватило дыхание: все эти люди разглядывали возвышающийся посреди площади эшафот. Она так побледнела, что Хиггинс испугался, как бы с ней не случился обморок, и помог Перану проводить ее в гостиницу. Диксон, хозяин гостиницы, которому герцогиня была хорошо знакома, устремился навстречу, но сделал вид, что не знает вновь прибывших гостей. Похоже, он умирал со страха.