Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 60 – Жюльетта Бенцони

Бог свидетель, однако, что она была просто мастерицей в этом деле. Мелани с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться и не поаплодировать ей. Пора бы ей уже перестать изображать из себя Сару Бернар. Похоже, что Франсис подумал то же самое, так как Мелани уловила насмешливую искорку в его глазах.

— А мне вы не пожелаете счастья, дорогая матушка? – спросил он.

— Матушка? – переспросила Альбина. Ее лирический настрой вмиг улетучился, она явно была озадачена.

— Разве я не ваш зять? Я теперь вправе называть вас так почтительно. А может быть, вам предпочтительней теща?.. Поехали, Себастьян! Мы опаздываем.

Лошади двинулись рысью, а Оливье Дербле, сидевший рядом с дядей Юбером напротив молодых, поспешил поднять стекло, потому что в карете было отнюдь не жарко. Черная с золотом фигура Альбины, похожая на статую из золота и слоновой кости в каминной раме подъезда, исчезла в сером тумане мартовского дня одновременно с лакеем, одетым в пурпурно-золотую ливрею, который сопровождал ее. Вот теперь детство Мелани действительно закончилось. Предстояло начинать жизнь взрослой женщины…

Мелани никогда не видела вокзала, откуда начинался путь на Лион и дальше, к Средиземному морю, известный под названием Лионский вокзал. Ее прогулки по Парижу ограничивались на востоке собором Парижской Богоматери. Она даже никогда не бывала в Ботаническом саду, таком чудесном, но считавшемся слишком простонародным местом. Ее познания экзотических животных не выходили за рамки зоосада в Булонском лесу, где гуляли няни с колясками или водили за руку детишек из хорошего общества. Сам Булонский лес был призван утереть нос знаменитому лондонскому Гайд-Парку. Хотя ботанику можно было изучать и по Большим парижским оранжереям… Она почтительно вглядывалась в это подобие дворца, новенького, с иголочки – ему еще не исполнилось и четырех лет – возведенное архитектором Дени во славу всех, кто был влюблен в Средиземное море, в Прованс или в город Лион, вторую столицу Франции. Построенное из белого камня с множеством огромных сводчатых застекленных арок с витражами сооружение с почти флорентийской горделивостью вздымало ввысь нечто вроде башни в форме нераспустившегося тюльпана высотой в шестьдесят четыре метра, на вершине которой показывали время смотрящие на все четыре стороны света часы.

Снаружи здание производило впечатление безмятежного покоя, которое, однако, мгновенно улетучивалось, когда путешественники входили под высокие своды, откуда расходились двенадцать железнодорожных путей. Здесь пахло остывшим дымом и углем, служащие в синих рабочих блузах деловито сновали по перронам, грузчики катили свои тележки, железные колеса которых издавали немыслимый шум, за которым едва можно было услышать крики «Берегись!», картину довершала постоянно спешащая толпа пассажиров, подгоняемая страхом опоздать на свой поезд.

Миновав эту разноцветную толпу женщин, орущих детей, стариков, собак на поводке, кошек в корзинках, от которой пахло мятной водкой «Риклес», потом, пылью, кошачьей мочой или духами «Эдельвейс царицы», особо любимыми в среде мелкой буржуазии, вы попадали в совершенно иную атмосферу: все утрясалось и успокаивалось. Пройдя почти незаметный контроль служащих в фуражках с галунами, пассажир оказывался на перроне, вдоль которого пролег, как хищник на отдыхе, великолепный силуэт фешенебельного Средиземноморского экспресса: длинная вереница спальных вагонов из светлого тикового дерева и начищенной до ослепительного блеска меди. Вагоны, подобно драгоценным лаковым шкатулкам, шли в обе стороны от вагона-ресторана. Около них сгрудились тележки, с которых в них грузили сундуки, чемоданы и другой крупный багаж.