Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 120 – Жюльетта Бенцони

Оказавшись в этой мужской когорте между Робером де Монтескью и Саша Маньяном, Антуан Лоран глазами художника рассматривал этот необыкновенный зал, а его спутники, вооружившись биноклями, очень вольно комментировали происходящее.

— Ну и сборище! – проговорил Монтескью, высокий, с гордой осанкой мужчина, который напоминал, по выражению его друзей, «гладиолус в бурю». Его любимым выражением было «лучше пусть тебя ненавидят, чем не знают». – Я впервые на официальном вечере чувствую себя, как дома.

— Как прекрасно! – воскликнул Маньян, приятный молодой человек, но со шпагой в руках становящийся зверем. – Здесь весь пригород Сен-Жермен, знаменитые англичане и все финансовые воротилы…

— Да, король собрал весь цвет. Он снова завоевывает Париж. Вы были вчера в Комеди-Франсез?

— Нет, и нисколько не жалею.

— А там было интересно. В театре все оттаяли, после того как король отпустил комплимент Жанне Гранье: «Мадемуазель, я вам аплодировал в Лондоне. Там вы представляли всю грацию и весь острый ум Франции». И сорвал овацию.

— Это продолжилось на параде в Венсене и особенно в ратуше. Наши добрые парижане криками приветствовали кортеж, направлявшийся в Лоншан на скачки.

— Я был там. Бедный Эдуард, зажатый на официальной трибуне между мадам Лубе и женой губернатора Парижа, незаметно вздыхал, поглядывая на жокейскую трибуну, собравшую столько красивых женщин и напоминавшую пышную корзину цветов.

— Благодаря господу, сегодня вечером он имеет такую возможность. Но думаю, дорогой мой, что пальма первенства принадлежит здесь вашей кузине: как обычно, графиня Греффюль необыкновенно величественна. Сколько грации! Какая необыкновенная красота! Каждый раз при виде ее я испытываю чувство восхищения!.. Не правда ли, Лоран? Ведь вы художник.

— Совершенно с вами согласен. Я думаю, ее можно сравнить со всеми итальянскими мадоннами.

— Ока еще прекраснее! – проворчал Монтескью. Все знали, что он был влюблен в мадам Греффюль и в Сару Бернар. – Кастеллан знал о том, что она будет, поэтому попросил поменять ему ложу. Такое соседство убийственно для его американки, которая навешала на себя сегодня все свои бриллианты. Она столь безобразна, что к этому трудно привыкнуть!

— А Бони-таки сделал ей двух ила трех детей.

— Удивительно, как лентяи иногда бывают способны на подвиги! Я думаю, что он закрывает ей лицо подушкой, думая о богатствах старого Гуля, всякий раз, когда удостаивает ее чести. Такой долларовый дождь заслуживает уважения. Розовый дворец на авеню дю Буа – игрушечка, а Бони – самый щедрый хозяин в Европе!

— «Лишь бы это было подольше», говаривала матушка Наполеона. – Говорят, что мадам де Кастеллан очень хочет вернуться в Америку.

— И что Саган, кузен Бонн, слишком интересуется ею! Следует посоветовать приятелю, чтобы он послал ему несколько зарядов в живот под тем или иным предлогом. Это будет надежней.

Вдруг они замолчали. Монтескью навел лорнет на ложу во втором ярусе.

— Кто это сегодня в ложе Констана Сея?

Маньян тоже навел свой бинокль туда, куда указывал Монтескью, и рассмеялся:– Какая прелестная женщина! И очень молоденькая. Я ее совсем не знаю.

— И я тоже. Но кто этот мужчина? Мне кажется, я его где-то видел.

— Несомненно. Это Оливье Дербле, управляющий делами старого Депре-Мартеля с тех пор, как тот пропал. Серьезный малый! Что касается дамы, то я хотел бы быть ей представлен: ока восхитительна!