Онлайн книга «Волки Лозарга. Книги 1-3»
|
Франсуа подвинул Гортензии одно из деревянных кресел, которые когда-то сделал его дед и на котором красовались подушки из зеленого полотна, сшитые Жанеттой. Гортензия со вздохом опустилась в кресло. Этот вздох выражал ее усталость и беспокойство. Она с тревогой бросила взгляд на деловые книги, разложенные на столе. Франсуа перехватил его и улыбнулся. — Что касается дома и фермы, могу вас заверить, что все идет хорошо. Мы собрали небывалый урожай на возвышенности, что касается скотины… — Франсуа! Не тяните. Вы не послали бы мне такое письмо, если бы речь шла об урожае трав или скотине. Речь, конечно, идет о Жане, и я горю нетерпением поскорее узнать о нем. Почему вы ничего не писали о нем в своих письмах? Или… — Он просто запретил мне писать о себе, мадам Гортензия. Он не хотел, чтобы я что-либо писал вам в таком роде… Он думает, что вам надоело здесь и что вы уехали, чтобы больше не возвращаться… — Он что, в своем уме? Как можно думать, что я брошу своего ребенка? Нашего ребенка? — Я имел в виду, не возвращаться к нему… — Но ведь он читал мои письма? Он хорошо знает, что я люблю его. Почему же он не отвечал мне? — По тому же самому, о чем я вам говорил. Жан считает, что ваше чувство к нему было всего лишь капризом… что вы не можете жить вместе, вот почему вы предпочли уехать… — Но это он покинул меня! Это он вдруг решил уехать в Лозарг под предлогом, что Годивелла там осталась одна. Что за объяснение! Он считал, что ей что-то грозит… — Тут есть доля правды. После пожара о Лозарге много говорят. И много плохого. Люди говорят, что там привидения, что замок проклят. И Жан, и Годивелла запрещают подходить к нему… — Какая чушь! Не понимаю, зачем Жану и Годивелле поддерживать эти слухи? Впрочем, меня это не интересует. Мне важен только Жан. Он знает, что мне никто не нужен, кроме него. Он прекрасно знает, что, несмотря ни на что, я собиралась выйти за него замуж. Я даже сказала ему… — Что вы ждете ребенка? Я знаю. Видите ли, мадам Гортензия, мне кажется, что именно это и было ему особенно тягостно. «Она меня однажды обманула, – сказал он мне. – А я так верил ей, считал ее такой чистой… Почему бы ей и снова не обмануть меня?» То, что вы уехали, чтобы помочь своей подруге, это он понял. Но в то, что вы отправились за ней на другой конец Европы, в это он не поверил… — Что же он подумал? Что я отправилась вслед за мужчиной? Франсуа не ответил, но его застывшее лицо говорило само за себя. Сделав над собой усилие, Гортензия удержалась от слез, готовых вот-вот покатиться из глаз, но голос ее задрожал: — Разве он так плохо меня знает? – горько произнесла она. — Мне кажется, уж вы позвольте мне как другу сказать вам правду, мадам Гортензия, что он совсем не знает вас, так же, как и вы не знаете его. Вы встретились, полюбили друг друга и больше ничего не хотели знать. Но вы оба происходите из совершенно разных миров и никогда не жили вместе. Как это понимается в обиходе… — А я лишь этого и хочу! О каких двух мирах вы говорите? Мои корни здесь, и я это уже давно поняла. Моя мать… — Он тоже мне говорил о вашей матушке, – грустно сказал Франсуа. – И скажу вам, мне было очень больно услышать от него: «Она тоже тебя любила, мой бедный Франсуа, и я тебе говорил и не раз повторял, что она не может жить вдали от тебя. Однако она уехала, чтобы выйти замуж за другого. И здесь она не могла даже сослаться на волю своей семьи. Какова мать…» |