Книга Волки Лозарга. Книги 1-3, страница 222 – Жюльетта Бенцони

— О это очень просто. Через несколько дней госпожа Морозини пошлет свою камеристку… если, конечно, она достаточно ловка, чтобы хорошо сыграть свою роль…

— Моя Ливия – великолепная актриса.

— Чудесно! Значит, вы отправите эту Ливию на почтовый двор с письмом. Она будет держать его на виду, впрочем, не выставляя напоказ. Письмо должно быть адресовано госпоже де Лозарг в каком-нибудь местечке в Оверни. Я очень удивлюсь, если кто-нибудь из окружающих вас соглядатаев, убедившись, что женщина идет одна, не толкнет ее, как будто бы нечаянно, чтобы завладеть письмом или по крайней мере прочитать адрес.

— Хороший способ! – одобрила Гортензия. – Но какой указать адрес? Мне ни за что на свете не хотелось бы ставить в тяжелое положение и тем более подвергать опасности тех немногих славных людей, которые хорошо ко мне относятся.

— Тем не менее придется придумать что-нибудь правдоподобное. Вам никто не приходит на ум?

— У вас ведь есть двоюродная бабушка где-то в Клермоне, – подсказала Фелисия.

— Госпожа де Мирефлер? Да она умерла почти год назад. Ее особняк на улице Грае, должно быть, до сих пор стоит заколоченный.

— Возможно, и нет. У нее должны быть наследники.

— Только дочь, баронесса Деспарон, она живет в Авиньоне.

— Но ведь дочь может время от времени наезжать в Клермон, чтобы следить за домом матери. Мне кажется, – заключила госпожа де Дино, – что на письме должен стоять такой адрес: «Госпоже де Лозарг, находящейся на попечении баронессы Деспарон в ее особняке в Клермоне». Маркиз сразу бросится туда… Можно, конечно, адресовать письмо и в Авиньон.

— Это было бы лучше всего. Но мне, к сожалению, неизвестен адрес госпожи Деспарон, а маркиз его как раз хорошо знает…

Доротея де Дино поморщилась от досады, потом на минуту задумалась, и тучи, набежавшие было на ее чело, вмиг рассеялись.

— Мы можем узнать ее адрес либо через герцога де Сабрана, либо через маркиза де Барбантана. Попробую по приезде увидеться с тем и с другим и пошлю вам весточку. Все равно посылать письмо надо только через несколько дней. А теперь давайте выпьем чаю. Нам это пойдет на пользу, ведь всякий труд заслуживает награды, – улыбнулась герцогиня, потянув за шнурок звонка.

— А потом, Фелисия, пойдем вместе взглянем на моего сына. Это чудеснейший ребенок в мире! – сказала Гортензия.

— Подумать только! Вы первая из матерей, кто заметил это!

На следующий день рано утром весь двор особняка Талейрана заполнили экипажи. Всюду царила предотъездная суета. Кроме большой дорожной кареты для принца и его племянницы, там стояли еще три экипажа. В них должны были ехать приближенные слуги и везти багаж. И когда к кортежу присоединилась еще и пятая карета, никто на нее не обратил никакого внимания. Это был простой кабриолет шоколадного цвета, запряженный лошадкой точно такой же масти. Кабриолет ожидал Гортензию, Жанетту и малыша Этьена. Кучер, спрятав лицо в высоко поднятый воротник пальто с тройной пелериной и низко надвинув на лоб шляпу, держал лошадь под уздцы.

Когда Гортензия появилась на пороге в сопровождении двоих слуг с багажом, кучер на мгновение приоткрыл лицо, чтобы она могла его узнать, а затем снова надвинул на лоб шляпу. Им оказался тот странный человек, который недавно вел Фелисию с Гортензией по подвалам в кафе Лемблен. Его звали Видок. Судя по всему, вступать в беседу он не собирался, и Гортензия сделала вид, будто это обычный кучер, хотя сама очень обрадовалась, что едет в сопровождении человека, знакомого Фелисии. Несмотря на оказанный ей здесь теплый прием, она покидала улицу Сен-Флорантен без сожалений. Сдержанное, если не враждебное отношение к ней принца действовало на нервы. Так что сегодня утром она словно выходила на волю… может быть, так казалось оттого, что яркое солнышко золотило крыши, играло лучами в листве, стояла чудная погода, навевающая умиротворение и покой. Было тепло, и легко дышалось, в воздухе чувствовался аромат цветущей липы и роз.