Онлайн книга «Волки Лозарга. Книги 1-3»
|
«Честное слово, – подумала Гортензия, – он на меня сердит! Это что же, он на меня возлагает вину за сегодняшнюю комедию?.. Как если бы в моей воле было что-либо изменить!..» Задетая за живое, она прошептала: — Надеюсь, вы мне извините, что я не сумела убиться насмерть во время побега. — А вы не бежали. Вы лишь пошли прогуляться в неурочное время, вот и все. Побег надо готовить… — Так, как вы подготовились к вашему? Я по крайней мере попыталась выиграть время, выставила условия и… Он вполоборота повернулся к ней и прорычал, давая волю долго копившейся ярости: — Кстати, о ваших условиях! Все, чего вам удалось добиться, так это смерти добрейшего аббата Кейроля!.. — Он умер? Поверьте, я в отчаянии… Но не вижу, какова была моя роль в этом печальном деле. — Сейчас объясню… Этьен выждал некоторое время и, убедившись, что никто не обращает на них внимания, процедил сквозь зубы: — Он умер после того, как ему нанес визит наш превосходнейший господин Гарлан… совсем как моя мать, имевшая несчастье довериться его искусству и знанию трав! — Ваша мать умерла в огне, как мне говорили! — Конечно, ее сожгли… но уже мертвую. Огонь только скрыл следы преступления!.. И не глядите на меня с таким ошарашенным видом! Да улыбайтесь же, черт возьми! Это ведь день нашего обручения! Нам надлежит быть счастливыми! И, схватив полный бокал, к которому ранее не прикасался, Этьен залпом выпил его содержимое и потянулся за графином, чтобы наполнить вновь. Гортензия между тем пыталась подавить приступ дурноты, душившей ее… Это было какое-то безумие – столь страшные слова, прозвучавшие средь светской болтовни, прерываемой смешками и шуточками. Она поняла, что не может все это вынести, и поднялась, извинившись перед каноником: — Прошу великодушно меня простить, но я чувствую себя не слишком хорошо. — И правда, дитя мое, вы очень бледны! Однако это, в общем-то, в порядке вещей. Счастье при своем зарождении часто производит весьма сильное и необычное действие… Необходимо свыкнуться с ним. Гортензия вышла из-за стола, прижимая салфетку к лицу, чтобы ее уход выглядел естественнее, но она не дошла нескольких шагов до двери, как мадемуазель де Комбер, шумно шурша зеленой тафтой, догнала ее: — Что с вами? Вы плохо себя чувствуете?.. Девушка нашла в себе силы слабо улыбнуться. — Мне действительно нехорошо… Может быть, из-за вина. Я к нему не привыкла. Мне нужно на воздух… — Идите в свою комнату. Чуть погодя я навещу вас… — Это вовсе не нужно… — Нет, нет! Так будет лучше… Я велю Клеманс принести вам чего-нибудь согревающего. Выхода не было. В этом доме невозможно ни минуты побыть в одиночестве. Очутившись в комнате, Гортензия подошла к окну, прижалась к стеклу разгоряченным лбом. Казалось, лихорадка вернулась снова. Меж тем кольцо легонько царапало ей руку, и она жестом, исполненным гнева, сорвала его и едва не поддалась искушению забросить куда-нибудь в темный угол. Но ограничилась тем, что положила на комод. Столь же порывисто она схватила шаль и закуталась в нее, чтобы не видеть своего розового платья. Ей было холодно, и на сердце лег траур. В окно она видела сад, окутанный туманом – словно серым саваном, накрыло всю округу, притушив яркие краски цветов. Розовато-белая пена цветков на старых яблоневых деревьях, желтый цвет примул, малиновый – левкоев, нежно-голубой – незабудок – все это выцвело под серым покровом, сквозь который вдали прорисовывались лишь контуры деревьев. Неровная линия горизонта тоже исчезла, и даже высокий тополь, который, как представляла Гортензия, указывал направление к дому Жана, скрылся из глаз… |