Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 669 – Жюльетта Бенцони

Позади них слуга нес две шпаги и два кинжала. Кто-то одолжил им латы, которых у них не было, а у Торнабуони на небольшом щите было изображение его герба. Ле Дем, который не принадлежал к благородному сословию, сам изобразил на щите фигуру лани на лазурном поле, чтобы иметь какой-то символ. Оба были очень бледны.

В это время поднялась решетка, разделяющая дворы, и все увидели священника со свитой, перед которыми окружающие встали на колени. Позади священников шла молодая женщина.

Ее высокий эннен, обвязанный голубой вуалью, и затканное цветами лилии платье резко контрастировали с мрачной одеждой самого короля и его окружения. С замиранием сердца Фьора узнала ее: это была вторая дочь короля, Жанна Французская, герцогиня Орлеанская. И, по — видимому, ее появление очень не понравилось отцу.

— Дочь моя, что вы здесь делаете? — раздраженно воскликнул он после того, как процессия приблизилась.

Юная принцесса смиренно преклонила колено перед троном и подняла на отца чистые голубые глаза.

— Я еще не знаю, ваше величество, но мне показалось, что я непременно должна быть рядом с вами, когда вы станете просить небо о вынесении справедливого приговора, и помочь вам.

— А как, интересно, вы обо всем узнали, сидя в своем замке?

— Я получила письмо, сир, — ответила Жанна, которая не умела лгать.

— От кого это письмо?

— Потерпите, и я вам отвечу, но только после того, как закончится сражение.

— Как вам это нравится? Впрочем, я, кажется, знаю! Но если вы пришли, то сядьте рядом со мной, и давайте займемся тем, для чего мы здесь собрались!

Его мрачный взгляд снова обратился к тем двоим, что стояли на коленях:

— Вы не отказываетесь от обвинений, выдвинутых вами против присутствующей здесь мадам де Селонже?

Ответил «да» один Торнабуони, впрочем, довольно твердым голосом. Оливье ле Дем, который дрожал с головы до ног и не мог вымолвить ни единого слова, только кивнул.

— Вы оба исповедались, прослушали святую мессу и получили святое причастие? И все же продолжаете настаивать?

Оба подтвердили. В глазах короля сверкнула молния, но губы его сложились в улыбку.

— Нам, кажется, известно, почему вы оба высказываете столько уверенности и храбрости, впрочем совершенно необоснованной, — продолжил он с насмешкой в голосе. — Вы, вероятно, думаете, что раз мессир Мортимер и мессир Коммин не могут выступить здесь, то уже не найдется никого, кто встал бы на защиту этой дамы и рискнул бы жизнью за ее честь? Тогда посмотрите! А вы, трубачи, играйте! Мне кажется, сюда направляется рыцарь!

Решетка снова поднялась и пропустила трех всадников: один из них был одет в дорожное платье, двое других — в полном вооружении, и огромная радость охватила Фьору: если первый из них был Коммин, то второй на боевом плаще носил герб с серебряными орлами и был Филиппом де Селонже!

Миновав ворота, трое всадников спешились и направились к королевской трибуне, а Торнабуони и ле Дем со страхом смотрели на их приближение и, без сомнения, думали, что правила изменились и им придется сражаться каждому с отдельным соперником. Трое рыцарей приблизились, поклонились королю, и Коммин проговорил:

— Сир, мессир Мортимер и я выполнили поручение, которое ваше величество соблаговолило на нас возложить. Если вашему величеству угодно, то я представлю ему графа Филиппа де Селонже, кавалера благородного ордена Золотого Руна, который явился к вам по своей доброй воле, чтобы встать на защиту жизни и доброго имени своей оклеветанной супруги. Он согласен на смертельный бой.