Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 593 – Жюльетта Бенцони

Она молча села на табуретку, указанную ей, позволив Мортимеру объяснить, что привело их сюда. После его рассказа настоятель не сказал ни слова, молчание воцарилось в зале, в котором он их принимал, и он снова взглянул своими голубыми глазами на Фьору, которая сразу же покраснела. Непонятная тревога сдавливала ей горло, и слезы были готовы вот-вот хлынуть из глаз, ибо история, рассказанная шотландцем о спасении человека, потерявшего память, начала казаться ей абсурдной.

— Речь, видимо, идет, конечно, о… легенде, — — сказала она хриплым голосом, — об одной из историй, о которых так любят болтать кумушки?

— Вы не доверяете монсеньору делла Ровере, сын мой? Зря, он сказал правду.

— Правду?

— Конечно! В прошлом году, накануне Рождества, наши братья действительно привели сюда человека, обнаруженного в лодке, застрявшей в камышах. Его так лихорадило, что казалось, ему не помогут никакие лекарства. Мы вернули его к жизни после многочисленных усилий, но когда он пришел в себя, стало ясно, что несчастный ничего не помнит о своем прошлом. То, что он испытал, видимо, оказалось сверх его сил.

— Извините меня, ваше преподобие, — сказал Мортимер, — но он что-нибудь говорил о себе?

— Говорил, но очень мало, всего несколько слов. И когда мы стали задавать ему вопросы, он не смог на них ответить.

— Можно ли нам увидеть его? — спросила Фьора, которая больше не могла выдержать. Она снова почувствовала на себе взгляд голубых глаз, в которых прочла сострадание.

— Нет. Это невозможно.

— Он… умер? — Сердце ее тоскливо сжалось.

— Нет. Он уехал.

— Уехал? Как? Когда?

Она почувствовала, как Мортимер сжал ее руку, призывая к осторожности, но своим тоном приор дал понять, что его не раздражают задаваемые гостями вопросы.

— В мае месяце этого года в город стеклось большое количество народа помолиться перед праздником Вознесения, и поэтому наш гостиничный двор, а также соседний монастырь Сен-Андре были переполнены. Эта волна паломников схлынула и унесла с собой брата, которого мы называли Иннокентий. И мы не знаем, что с ним стало.

— Ушел!

На лице Фьоры выразилась такая боль, что настоятель, наклонившись к ней, дотронулся до ее руки кончиками своих пальцев.

— Не поддавайтесь отчаянию! Ведь трудно утверждать, что человек, которого вы ищете, именно он.

— Не можете ли вы, ваше преосвященство, описать его? — спросил Мортимер, желая прийти на помощь Фьоре.

— Мы мало обращаем внимания на внешность людей, сын мой. Что я могу вам сказать? Он был высокого роста, брюнет, в возрасте примерно тридцати пяти лет. Мы решили, что он был военным, потому что на его теле было много шрамов, как мне сказали. Но я могу позвать послушника, который ухаживал за ним. Может быть, он даст вам больше сведений?

Как и другие послушники, он не был обязан сохранять обет молчания, к тому же молодой человек оказался словоохотливым от природы. Кроме того, ему, видимо, пришелся по душе незнакомец. Если бы страх перед настоятелем не сдерживал его, послушник бы без конца говорил о «брате Иннокентии». С его слов незнакомец был красивым молодом человеком, только мрачным и молчаливым. Однако послушник не мог сказать в точности, какого цвета были его глаза.

— Ну что я могу сказать вам еще? Он в бреду что-то говорил, но я не мог понять что.