Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 553 – Жюльетта Бенцони

Покинув Фьезоле, группа всадников спустилась спокойно в долину Мюгонь и выехала на дорогу, ведущую на Пизу и Ливорно. Погода стояла хорошая, а легкий ветерок, дующий с моря, не предвещал жары и духоты. Глядя прямо перед собой, Фьора ехала рядом с Мортимером. Чтобы не расстраиваться, она дала себе слово ни разу не оглянуться назад, как бы ей этого ни хотелось.

Когда наездники уже приближались к деревушке Барко, Фьора вздрогнула; колокола Флоренции все разом, как по команде, стали звонить. Этот звон Флоренции, той самой, которую папа хотел поставить на колени, мирно разливался в утреннем голубом небе. Хатун поравнялась с Фьорой и сказала:

— Это он говорит тебе «прощай».

— Может быть. Но тут еще и другое. Это не только прощание, это надежда, которую воспевают все колокола города. Сама Флоренция говорит нам, что будущее ей не страшно, что ничто не заставит склониться ее. Ну а теперь можно спокойно ехать дальше.

Взволнованная Фьора не заметила, как именно в этот момент за стволами оливковых деревьев прятался человек, наблюдавший за ними. Это был Лука Торнабуони.

Спустя два дня, когда в рыболовецком порту Ливорно на каравелле, которая собиралась отправиться в Марсель, поднимали паруса, Филипп де Коммин, прибывший в Рим, шагал по мраморным плитам зала Перроке, громко стуча каблуками. В глубине, притаившись, словно животное в засаде, сидел Сикст IV и смотрел на него, как удав, прищурив глаза. Рядом с французским послом, одетый в ярко-красную мантию, неслышно шагал кардинал-камергер Гильом Детутвилль. А перед ними шлепал Церемониймейстер, как никогда похожий на испуганную мышь.

После торжественного протокольного представления папа, продолжавший хранить молчание с того самого момента, когда вошел посланник Людовика XI, что не предвещало ничего хорошего, посмотрел на спокойное лицо фламандца, голубые глаза которого внимательно изучали его.

Наконец, как бы из глубины своего тройного подбородка папа проворчал:

— Чего желает от нас король Франции?

Коммин вытащил из обшлага своего рукава письмо, скрепленное королевской печатью, приблизился на два шага и, преклонив колено, подал его римскому суверену. Но, видимо, Коммина не сочли достойным того, чтобы он лично смог передать послание, ибо Детутвилль взял его и протянул Сиксту IV.

— Откройте, брат наш, и прочтите! — повелел тот.

Развернув манускрипт, кардинал стал таким же красным, как и его сутана. Латинский язык короля Людовика был весьма красноречив, и это послание оправдывало все страхи кардинала. «А не сложит ли, действительно, посол здесь свою голову?»— подумал Детутвилль, прежде чем начал читать королевское послание.

«Пусть небо вразумит ваше святейшество, — писал король, — и вы не причините никому зла с тем, чтобы не навредить своей церкви. Я знаю, вашему святейшеству известно, что скандалы, предсказанные в Апокалипсисе, разразились сегодня в церкви и что их авторы не выживут, но узнают самый страшный конец в этом и другом мире. Пусть небо сделает так, чтобы вы были неповинны в столь гнусном деянии».

Прелат чуть было не задохнулся от этих последних слов. Но произнесены они были все же внятно. Разъяренный Сикст вскочил со своего трона и разразился громкими проклятиями — Нечестивец! Король еще узнает всю силу моего гнева! Так осмелиться оскорбить нас! Мы отлучим его от церкви…