Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 389 – Жюльетта Бенцони

Фьора обожала сына. Когда она держала его на руках и гладила кончиками пальцев его маленькую головку, поросшую легким темным пушком, ее охватывала такая волна любви, что она забывала о своих страданиях. Она еще немного помедлила возле розовой беседки, которая была для нее как соломинка для утопающего, за которую Фьора хваталась, чтобы не сойти с ума. Однако, по мере того как она стала удаляться от нее, скорбные мысли снова завладели ею.

Уже наступило время сбора винограда, когда графство вдруг ожило. Замок Ле-Плесси, который, казалось, дремал в отсутствие своего хозяина, вновь оживился. Прислуга занялась основательной уборкой дома и пополнением съестных припасов, стали прибывать с приказами гонцы и потянулись повозки с мебелью. Словом, возвращался Людовик XI.

А уж после того как привезли в разобранном виде любимую часовню короля, с которой он никогда не расставался, всем стало ясно, что и сам он где-то неподалеку. Действительно, вскоре разнесся слух, что он в Амбуазе, навещает королеву Шарлотту, свою супругу. Она жила в своем собственном роскошном замке, расположенном на холмистом берегу Луары, предпочитая его королевскому Ле-Плесси. Однако король никогда не задерживался там подолгу, и два дня спустя после водворения часовни на ее обычное место раздались звонкие звуки серебряных труб, возвещавших о его возвращении.

В этот вечер впервые за все время со дня рождения сына Фьора нарушила свое молчание, и вместо того, чтобы подняться после ужина к себе, как это бывало прежде, она осталась в зале и попросила Леонарду сделать то же самое. Вечер выдался довольно прохладным, и Флоран разжег в камине целую охапку сосновых веток. Они весело потрескивали, распространяя повсюду в огромной зале приятный аромат смолы.

Молодая женщина какое-то время в задумчивости смотрела на огонь, а затем перевела на Леонарду взгляд своих печальных глаз.

— Заранее прошу у вас прощения, моя дорогая Леонарда, за все, что собираюсь сделать. Поверьте, прежде чем решиться на это, я многое передумала. Пока короля не было, у меня было на это время, но теперь, когда он вернулся, я больше не могу медлить.

— Уж и не знаю, Фьора, что вы хотите мне сказать, но я очень ценю то, что вы наконец — то заговорили со мной. Ваше долгое молчание приводило меня в отчаяние. Мне казалось, что я для вас больше ничего не значу, ведь вы перестали поверять мне ваши горести…

Голос ее прерывался от подступивших слез. Старая дама мужественно их в себе подавила, но одна слезинка все-таки выкатилась из ее ярко-голубых глаз, казалось, навечно сохранивших свою молодость. Фьора накрыла рукой руку своей верной подруги.

— Что я могу сказать вам, чего бы вы не знали сами? Напротив, я признательна вам за то, что вы не пытались нарушить мое молчание. Я не смогла бы услышать ничего, кроме угрызений своей совести и внутреннего голоса скорби.

Последние слова вызвали у Леонарды взрыв возмущения, а вся ее печаль сразу улетучилась.

— Я так и знала, что до этого дойдет! Угрызения совести?

Но почему? Только из-за того, что вы не позволили мессиру Филиппу запереть вас в Селонже? Сам-то он пробыл бы там недолго и снова кинулся бы в бой. А может, вы хотите сказать, что этим поступком могли бы изменить ход событий или что вы были бы менее несчастны, находясь сейчас в его замке, а не здесь?