Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 385 – Жюльетта Бенцони

— Мальчик!

Она потеряла сознание…

Когда она очнулась, все было как в тумане. Фьора не ощущала своего тела, которое вдруг лишилось тех цепей, которые удерживали его на этой жестокой, не ведающей сострадания земле.

Эта удивительная иллюзия была так реальна, что Фьора некоторое время пребывала в полной уверенности, что она достигла жилища блаженных.

Однако знакомый голос — то была Леонарда — возвестил ей, что она по-прежнему находится среди живых.

— Она открыла глаза, — сказал этот голос. — Перонелла, живо принесите мне взбитое яйцо в молоке! Ей необходимо подкрепиться.

Фьора бессознательно провела рукой по животу и обнаружила, что он снова стал почти таким же плоским, как прежде. Она вспомнила тогда все, что ей довелось недавно вытерпеть, и спросила все еще слабым голосом:

— А мой ребенок? Что с ним?

— Посмотри-ка, вот он!

Леонарда, державшая на руках маленький белый сверток из тонкого полотна, благоговейно положила его рядом с молодой матерью, прямо ей на руку. Фьора приподнялась и стала рассматривать красное, сморщенное личико в белоснежном обрамлении кружевного батистового чепчика, два малюсеньких кулачка, сжатых возле крошечного носика.

Она отодвинула немного руку, чтобы лучше рассмотреть малыша, своего малыша, и инстинктивно улыбнулась ему.

— Боже, как он безобразен! — выдохнула она, осторожно лаская пальцем его щечку.

— Вы хотели сказать, как он хорош! — громогласно объявила Перонелла, вошедшая с кружкой молока. — Можете мне поверить, это будет красивый малый! Чтобы вас усовестить, скажем только, что он не очень-то на вас и похож…

Леонарда толкнула ее локтем, оборвав на полуслове, но было поздно: Фьора уже пристально вглядывалась в крохотное личико. И ее снова охватила горестная волна скорби, вытесненная было родовыми муками:

— Он похож на своего отца… На своего отца, который никогда его не увидит!

Леонарде пришлось потратить еще немало усилий и слов, чтобы предотвратить новый приступ слез. Закончилось все тем, что Фьора успокоилась, немного подкрепилась и уснула тем восстанавливающим силы сном, о котором ей мечталось накануне во время ночного испытания. Леонарда взяла малютку на руки и отправилась укладывать его в колыбельку, которую она поставила в своей комнате, дабы мать могла отдохнуть в тишине.

Увидев, что малыш тоже уснул, она позволила себе наконец отлучиться. Сходила за водой, привела себя в порядок — предыдущей ночью об этом нельзя было даже подумать, — сменила платье, погладила чепчики, затем спустилась в кухню позавтракать.

Перонелла тем временем принялась хвалиться перед своим Этьеном бесчисленными достоинствами того, кого она называла уже «наш ребенок», не забывая при этом поставить перед ним большую миску хлебной похлебки с молоком и корицей и только что выпеченные вафли, одновременно продолжая потчевать его своей непрестанной болтовней. Этьен же, улучив удобный случай, чтобы удрать от нее, выпил одним махом большую кружку сидра и был таков.

В доме велось много споров, какое дать малышу имя при крещении, когда Флоран возвратился из сада с большой корзиной слив. Обеих женщин поразило выражение его лица.

— Не надо грустить, мой мальчик! — сказала Перонелла. — Важно, что наша молодая госпожа счастливо разрешилась, а остальное не в счет. Сейчас она отдыхает, ей это необходимо.