Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 261 – Жюльетта Бенцони

Внезапно он встал, встал так резко, что доска опрокинулась. Черные и белые фигуры раскатились по плитам пола.

— Ну, ты и хитер! — проворчал Галеотто. — Тебе грозил шах и мат, а ты ничего не видишь у себя под носом.

— Прости. Я действительно плохо играю, но сейчас я совсем не следил за игрой.

— Что случилось?

Ничего не ответив, Кампобассо подошел к окну, которое выходило на Мозель, и какое-то время наблюдал течение реки, где отражалось все то же серое небо.

За мостом, который охраняли его наемники, он мог разглядеть слабый желтоватый свет нескольких фонарей, которые горели в еврейском квартале, теперь почти опустевшем. Герцоги Люксембургские довольно терпимо относилась к детям Израиля, чего нельзя было сказать о герцогах Бургундских. Самые молодые из обитателей квартала уехали жить в еврейские колонии Франкфурта и Кельна. Осталось всего несколько стариков, которые служили в древней синагоге, и они единственные испытывали какую-то благодарность по отношению к Кампобассо, который правил в городке железной рукой.

Галеотто подошел к своему приятелю и тоже какое-то время смотрел в окно.

— Тебе так интересно смотреть, как дождь падает на воду?

— Я вовсе не смотрю на дождь, я смотрю на моих людей. Все они родились по ту сторону Альп и сейчас так же несчастны, как и я.

— Несчастны? Странно от тебя слышать такое. Скажи, что тебя беспокоит?

— Все. И больше всего этот черный город. Черный, как и эта земля, на которой ничего не растет…

— А откуда тогда берется железо, из которого делают оружие? Не так уж она и плоха.

— Ты думаешь? А я бы отдал все железо на свете, чтобы еще раз увидеть залив Неаполя и холмы, залитые солнцем…

— Мы — кондотьеры, — философски сказал Галеотто и пожал плечами. — Один день здесь, другой там, лишь бы хорошо платили…

— А ты считаешь, что платят хорошо? Мы ничего не получали с самого Нейса, где должна была быть неплохая добыча. Потом мы пришли сюда отдохнуть и набрать новых людей, но эта страна не похожа на Эдем. Мы собрались завоевать Францию и разделить пополам с Англией, но ты, наверное, слышал, что говорил тот монах, которого мы захватили сегодня: король Эдуард, набитый деньгами и французским вином, вернулся к себе домой, а мы сидим в этой дыре.

Глаза Галеотто округлились, когда открылась дверь и вошла Фьора. Она стояла в проеме двери, одетая в черную накидку, на которой блестели капельки дождя, с откинутым назад капюшоном, с непокрытой головой, увенчанной блестящими от воды локонами с приколотой к ним зеленой вуалью. Она смотрела на обоих мужчин с чувством собственного достоинства, а они на нее — молча и с восхищением.

— Вот ваша кузина, монсеньор, — произнес Вирджинио. Его грубый голос разрушил все очарование.

— Мы рады ее видеть, — прошептал Кампобассо, все еще погруженный в сон наяву. — Убирайся, Вирджинио! И ты тоже, Галеотто!

— Но я… — начал было тот, еще не придя в себя.

— Я хочу остаться наедине с моей милой кузиной, — отрезал Кампобассо, не отрывая глаз от Фьоры. — Не волнуйся, ты еще увидишь ее за ужином… но первые мгновения принадлежат мне одному.

Он стоял напротив молодой женщины, и тишина нарушалась лишь потрескиванием поленьев в камине.

Фьора не произнесла ни одного слова, он тоже молчал и смотрел на нее, время как будто остановилось, и в его взгляде была заключена вся жизнь. Фьора прервала молчание.