Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 195 – Жюльетта Бенцони

Улица Лясе тем временем опустела. Дю Амель, его мул и слуга исчезли. Фьора села в свое кресло с подушечками и долго раздумывала, подперев подбородок рукой. Наступало время действовать.

С наступлением полночи сердце Фьоры забилось намного сильнее. Ей казалось, что она просто задыхается. Целый день стояла жара, и даже сумерки не принесли прохлады. Ночь была какая-то давящая и непроницаемая, но раскаты грома, доходившие откуда-то издалека, позволяли надеяться, что до рассвета пройдет дождь, принеся некоторое облегчение. Однако Фьора надеялась, что гроза не разразится слишком рано. Эти наэлектризованные сумерки прекрасно подходили ей для выполнения своего решения: для Рено дю Амеля наступил час расплаты за свои преступления..

Стоя перед зеркалом, которое специально повесили в ее комнате по указанию мадам Симоны, Фьора не узнавала себя: бледное, благодаря белилам, лицо, светлый парик, который Деметриос купил у одного парикмахера. Она узнавала только головной убор из кружев, с пятнами крови, который Леонарда спасла вместе с несколькими другими драгоценными предметами от несчастья во дворце Бельтрами.

Трясущимися руками Леонарда приколола этот убор на голову своей голубки. Платье из серого бархата было тяжелым, и в нем было душно в такую погоду. Но Фьора даже не заметила этого. Казалось, душа Мари де Бревай вселилась в нее, чтобы отомстить своему обидчику.

Фьора услышала, как Леонарда застонала за ее спиной. Старая дева была в ужасе от того, что она видела, и, может быть, еще больше от того, что должно было произойти. Она боролась изо всех сил, чтобы Фьора отказалась от своего опасного плана.

— Ненависть этого человека с годами не угасла.

А вдруг он вас убьет или ранит?

— Призраков не убивают и не ранят! — возразила Фьора. — И потом, я буду не одна. Деметриос хочет войти в этот дом вместе со мной, чтобы заняться слугой, несущим караул.

— Неужели вам так хочется отомстить? Этот человек уже стар, он и так долго не протянет.

— Во всяком случае, слишком долго для той несчастной, которую он держит в плену. У одного я отберу жизнь, зато верну ее другой!

Деметриос постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа, но остановился как вкопанный при виде молодой женщины, которая повернулась к нему.

— Ну, как я выгляжу?

— Впечатляюще… даже для меня! Не забудь белую вуаль, а до этого позволь мне усовершенствовать наше произведение Подойдя к Фьоре, он накинул ей на шею тонкую красную ленточку, затем взял у Леонарды большой кусок белого муслина и набросил его на голову Фьоры, лицо которой стало еле различимым, но вполне узнаваемым.

— Вы должны мне дать свободу действий, — сказала она, указав на кинжал, подвешенный к поясу, скрываемому складками платья.

Окно было открыто, и они услышали крик ночной птицы, повторенный три раза.

— Это Эстебан, — сказал Деметриос, — он ждет нас.

Теперь пойдем, если ты не передумала.

— Никогда!

Она завернулась в черную шелковую накидку, широкую и легкую, которая делала ее незаметной в темноте, и последовала за Деметриосом. Хорошо смазанная дверь бесшумно открылась, и через несколько минут Фьора и Деметриос присоединились к Эстебану.

— Ключ у тебя? — спросил грек.

— Иначе я не подал бы сигнала, но надо действовать поскорее: один из братьев, который хорошенько накануне напился, спит в объятиях девицы с улицы Гриффона, но он может в любой момент проснуться.