Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 476 – Жюльетта Бенцони

— Я сержусь не на нее, а на вас, раз вы оправдываете ее. Признаюсь, я надеялась, что вы будете рады постоянно видеть этот портрет.

Ответ прозвучал сразу же и очень резко:

— Нет. Этот образ, как вы говорите, принадлежит другой женщине, а не той, что я любил. Тот образ запечатлен у меня в душе и никогда не изгладится из моей памяти. Поэтому мне не нужен шедевр мистера Лоуренса: там изображена мать Артура, супруга сэра Кристофера, а не Мари-Дус^[23]! Я должен был давно понять, что в тот день, когда она простилась со мной, уже все было кончено!..

— Это вы так назвали ее?

— Да. Это случилось само собой: ей было четыре года, а мне семь. Боже, как она была мила! Я обожал ее! – сказал Гийом, улыбаясь. – Но все было против нас... даже История с большой буквы!

— И особенно моя бабка! Мне кажется, вы тот человек, которого она ненавидит больше всех на свете! Она ненавидела вас, когда вы были еще ребенком, и она чуть не умерла от гнева, узнав, что Артур – ваш сын!

— Только чуть? Очень жаль.

В дверь тихо постучали, и на пороге появилась Китти, уже сменившая платье. На ней была черное платье камеристки, фартук, чепчик и манжеты из белого батиста. Она пришла сообщить, что комната мисс Лорны готова. Ей даже приготовили ванну.

— Прекрасно! – воскликнула молодая женщина. – Я сейчас приду, Китти! Думаю, добавила она, повернувшись к Гийому, – что я избавлю вас от моего дальнейшего присутствия. После ванны самое лучшее – лечь в постель. Желаю вам доброй ночи, дядюшка!

Думая, что она протянет ему руку, он слегка склонился в поклоне, но она схватила его за плечи и прижалась к его щеке горячими и мягкими губами, потом посмотрела на него блестящими глазами:

— Боже, как мне не нравится вас так называть! Это скорее подходит для пожилого человека!

— Но я и есть пожилой человек!

Она засмеялась и оглядела его высокую стройную и мускулистую фигуру, широкие плечи и густую рыжую шевелюру, слегка посеребренную на висках.

— Не говорите глупостей! – бросила она с внезапным гневом в голосе. – Вы – мужчина просто-напросто, но настоящий мужчина. Единственный настоящий, которого я до сих пор встречала. Может быть, за исключением сэра Кристофера, но тот святой...– Но не я! – возразил он.

— Я знаю. Вы похожи скорей на демона... В конце концов, мне хотелось бы называть вас просто Гийом... Мы принадлежим к такой странной семье! Мне кажется, это упростило бы наши отношения. Тем более что вы лишь наполовину мой дядя, а мой брат называет вас отцом!

Она вышла, не ожидая ответа, который ей, возможно, не пришелся бы по вкусу. Гийом подумал, что такое обращение отнюдь не понравилось бы Элизабет, и без того встретившей новую родственницу в штыки. Если она начнет называть его просто «Гийом», дело может дойти до убийства!..

Пожалуй, стоило бы попробовать урезонить молодую фурию... Возможно, в планы этой молодой, блестящей женщины не входило долго задерживаться в этом сельском доме, прилепившемся к скале на краю света, где было мало развлечений, особенно зимой. Пройдет несколько дней, и молодая особа уедет... Вот это и следовало внушить Элизабет, объяснив ей, что в жизни ее еще не раз может так случиться, что придется принимать нежелательных гостей.

Отказавшись от намерения скрыться в тишине своей любимой библиотеки и почитать, покуривая трубку, положив ноги на подставку для дров, Гийом, вздохнув, направился к комнате дочери. Но, постучав два или три раза, он открыл дверь и увидел лишь отблески пламени в камине. Подумав, что девушка, наверное, спустилась на кухню, чтобы излить свою душу Клеманс, он решил не ходить туда, отложив на завтра свой разговор с ней. И направился в свое убежище на цыпочках, как бы боясь быть застигнутым врасплох.