Книга Вареж. Забытые временем, страница 57 – Елена Тюрина

— Женя Вьюгина, задержись, пожалуйста. Надо обсудить новую информацию о раскопках, в которых мы летом участвовали.

От шока меня пригвоздило к месту. Все уставились на меня. Кто непонимающе, кто с насмешкой. А я обомлела. Он ведь сейчас открыто заявил при всех, что мы давно знакомы и вместе участвовали в экспедиции. И что это за новая информация? За доли секунды у меня в голове пронеслась масса вариантов дальнейшего развития событий. Пока мои одногруппники покидали аудиторию, я сидела на месте, как прикованная. И он – за преподавательским столом. Мы смотрели друг на друга и не шевелились. А вокруг мельтешили ребята, складывая в рюкзаки тетради, болтая, собирая свои вещи. Они будто во стократ медленнее сегодня уходили, чем обычно.

Я с трепетом ждала, что сейчас закроется дверь за Пашкой Табачным и всё, мы останемся одни в тишине аудитории. Что он скажет? Какая новая информация о раскопках появилась? Или это просто повод? Скорее всего, второе. Не думаю, что он стал бы посвящать меня в какие-то важные вещи касательно найденного в Вареже захоронения. После нашей предыдущей попытки поговорить я с ещё большей настороженностью относилась к нему. Не то чтобы он меня обидел, но некоторый негатив я ощутила. Быть может, это просто моё личное восприятие. И, тем не менее, я не могла взять и просто закрыть глаза на всё. Мы оба понимали, что нам нужно разобраться в наших отношениях. И либо поставить точку, либо…

Пашка не успел выйти, как в аудиторию буквально влетела замдекана факультета Вероника Константиновна. Она выглядела запыхавшейся, как после быстрого бега. Учитывая её габаритную фигуру, подниматься по ступенькам ей стоило немалых усилий, а уж бегать и вовсе практически нереально. Если такая важная начальница лично примчалась сюда, значит, случилось что-то действительно из ряда вон.

— Ой, Алексей Витальевич, успела, слава богу! – громко воскликнула Вероника Константиновна.

— Что произошло? – нахмурился он и мельком взглянул на меня.

В его голосе просквозило раздражение, как у человека, которого совершенно некстати отрывают от важного дела.

— Пойдёмте, там…

Она окинула меня нерешительным взглядом, словно не зная, говорить ли при мне.

— Там сынок ваш в детском саду с горки упал. С самого верха. Залез, пока воспитатель отвлеклась, а потом его мальчик толкнул. Они вам не дозвонились, позвонили в деканат.

Лёша моментально поменялся в лице и ринулся прочь из аудитории. У меня самой сердце заколотилось в диком волнении. Что же там с его мальчиком? Вдруг какая-нибудь серьёзная травма!

Вечером долго размышляла, колебалась, и наконец, с гулко колотящимся сердцем позвонила. Но, увы, его номер оказался недоступен. Подозреваю, что он его поменял с тех пор или дал мне не основной.

В университете мне тоже словно нарочно не удавалось с ним пересечься. Я даже на кафедру заглянула и спросила Алексея Витальевича. Но какая-то пожилая педагогиня, поглядев на меня поверх очков, сказала, что его нет, и сегодня не будет.

— А когда будет? – набравшись наглости, спросила я.

— Не знаю. Возможно, на следующей неделе.

Она ответила, нервозно поведя плечами и даже фыркнув. Наверное, решила, что тем самым свой авторитет поставила под сомнение, снизойдя до ответа мне, соплячке.

И действительно, все его пары у нас сняли. Я рассказала Кристине, что задержалась в аудитории и слышала, как замдекана сказала историку про сына. Говорила, старательно делая вид, что меня это всё мало трогает, исключительно праздный интерес.