Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 74 – Елена Тюрина

И осеклась под его сдержанно-колючим взглядом.

— Какая-то неуместная ирония, — Макс недоумённо поднял брови. — Ты в чём-то пытаешься меня обвинить? В своих поступках и словах тогда я был абсолютно искренен. Ну, за исключением того случая... Точнее... Как бы объяснить ...

Он растерялся и, кажется, сам запутался.

— Максим, ты не обязан оправдываться. А я не имею права предъявлять претензии. Случилось так, как было суждено. Что уж теперь об этом говорить? Мне только про эту историю интересно, с письмами. Если ты их не нашёл, то как узнал? И откуда тебе было известно, что они вообще существовали?

— Эти письма были для моей семьи очень важны. А знал я о них, потому что одно всё-таки было отправлено. И я задался целью найти остальные. Их не только я искал.

Максим ненадолго замолчал, а потом, видя мою заинтересованность, снова заговорил:

— Уф… — он надул щёки и шумно выдохнул, запустил всю пятерню в волосы, в общем, явно собирался с мыслями и подбирал нужные слова. — Короче, так. Слушай. Моя бабушка Галя была нянечкой в детском доме. Когда началась война, их детский дом эвакуировали в Челябинск. Медсестёр там не хватало. Почти всех забрали на фронт. Поэтому нянечки ходили в госпиталь помогать. И там бабушка познакомилась с дедом. Он был кубанский казак родом из Краснодара. Когда выполняя поручение, куда-то мчался на мотоцикле, вёз важный пакет, прогремел взрыв и его задело. С тех пор у него половина лица была изуродована. Бабка с дедом приехали сюда в сорок втором, когда она была уже беременная. Его комиссовали из-за ранения. Летом сорок третьего бабушка родила сына. Точнее, так думала. Как потом оказалось, это была дочь, которая умерла.

— Теперь понятно, почему смуглого цыганского мальчика так легко приняли за своего, и его внешность никого не насторожила, — заметила я.

— Да, дед был черноволосый и кареглазый. Позже бабушка ещё беременела. После войны. Родила ещё одного сына. А третий раз решила сделать аборт. Ей уже после аборта врач сказал, что у неё должна была родиться двойня. С тех пор детей у неё больше не было. То письмо ей пришло, когда отец уже достаточно взрослый был. Бабушка никому не сказала, хранила эту тайну в себе. Потом не стало деда. А их младший сын письмо случайно нашёл. Он выпить любил, возможно, искал бутылку и наткнулся. Там было сказано, что есть ещё письма. Поэтому он и их хотел найти. И как-то по пьяни с отцом моим ругался. Я мелкий был, прятался под столом и слушал их ссору. Так и прознал про письма и правду о происхождении отца.

— Интересно, что бы сказал твой дед, узнав, что его потомки из-за этого враждовали, — вымолвила я.

— Дед после войны, несмотря на травму лица, получил высшее образование, стал профессором. Он младшего сына считал непутёвым и недолюбливал. Завещал почти всё имущество и весь капитал моему отцу. А его брат как узнал, что отец их семье неродной, так и взбесился. Постоянно упрекал, что отец благодаря чужим деньгам поднялся, что он приёмыш, ублюдок, рождённый цыганской шлюхой. В общем, грязи столько лилось! Жизнь — очень непредсказуемая штука …

— Да уж. С одной стороны, женщина хороший поступок совершила, спасла ребёнка. А с другой — посеяла вражду в семье.

— Немного странно было свыкнуться с мыслью, что я наполовину цыган и что бабушка и дед мне неродные на самом деле. Бабушка моя из поляков, высланных Николаем после второго восстания в Бугульму. После революции возвращались назад, и почти вся семья умерла в поезде от тифа. Бабушке тогда всего год был. Она попала в детский дом в Харькове. За несколько лет до начала войны её нашла мать-полька. Через Красный крест искала. Она единственная выжила из семьи. Так что я в детстве считал себя поляком, славянином, ага. С такой-то внешностью.