Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 49 – Елена Тюрина

Даже если он и пытался, пробиться ко мне не было ни единого шанса. И от осознания этого мне было легче. Не хотелось даже случайно прочесть его сообщение или услышать голос в трубке. С работы я уволилась, а за вещами поехала вместе с отцом. Благо, у меня не накопилось ничего лишнего. Все моё добро поместилось в один чемодан.

Навсегда уезжать из Апрельского мне было несказанно грустно. Вспоминалось, с какими надеждами и воодушевлением я сюда ехала. Перед глазами мелькали лица людей, с которыми довелось тут познакомиться. Леокадия Сергеевна с ежом, весёлый и гостеприимный глава поселка Демьян Данилович, странная кошатница Нина Васильевна, моя сотрудница Саша... И дом, ставший почти моим за это время. Сколько всего я успела узнать об этом месте! Какие непростые бывают судьбы у, казалось бы, обычных и неприметных людей!

К слову, только в день своего отъезда я наконец-то узнала от Нины Васильевны, кто был тот несчастный, умерший в одиночестве. Им оказался родной брат Ильи Андреевна Богорада, Георгий. Они не общались много лет из-за какой-то серьёзной ссоры по поводу наследства. Тот говорил, что всё имущество, что перешло от родителей Илье Андреевичу, должно было достаться ему. И что отец Максима не имеет ни на что права. Из-за этих обвинений братья постоянно ссорились и, в конце концов, совсем разругались. У Георгия была семья — жена и сын. Они, конечно, стали на сторону отца. Но потом сложилось так, что жена ушла к другому, а сын уехал жить за границу. Незадолго до смерти дядя Максима спился, и вроде как немного тронулся умом. А потом соседи его нашли по запаху.

— Чокнулся он. Ходил по посёлку, такие вещи про своих богатых родичей, братца и племянника, рассказывал, что кровь стынет, — бросила Нина Васильевна пренебрежительно.

— А что именно говорил? — уточнила я.

Но она отмахнулась.

— Ой, да всякие страсти. Поговаривают, что сам Богорад его и кокнул. А может даже сынишка евойный. Палёнкой какой-нибудь угостили и всё, решена проблема с неудобным родственником.

— Но если бы покойный был отравлен, это показало бы вскрытие и завели бы дело, — я, сама того не замечая, защищала Максима и его отца.

— Тю! Да он кому хочешь заплатит и всё обстряпают так, как ему выгодно. Вот и замяли дело. Никто в смерти одинокого алкаша не станет разбираться.

Я сомневалась, что Илья Андреевич — настолько влиятельная персона, но спорить не стала. Да уж... Жить там, где к тебе и твоей семье вот так относятся, незавидная судьба, каким бы ты ни был обеспеченным и самодостаточным человеком.

Непередаваемо щемило сердце, когда я замыкала дом. Вспоминались наши прогулки с Максимом, посиделки за чаем на даче Лёки, мои занятия со школьниками, на которых я рассказывала им об интересных книгах нашего библиотечного фонда. Всё это имело свой вкус и аромат. Аромат цветущих деревьев весной, полевых цветов и дождя. Вкус поцелуев Максима, маминых пирожков и армянского чая Лёки.

Единственное, что я увозила отсюда с собой — кота Лиса и письма. Вряд ли кому-то здесь они могут понадобиться. И ещё только половину сердца. Вторая оставалась здесь, с человеком, которому она совсем не нужна.

Остановившись у калитки, задержала взгляд на том месте, где обычно стоял автомобиль Максима, когда тот утром ждал меня, чтобы подвезти на работу. Сейчас там было пусто. Да и вообще вся улица пустовала, словно тут никто и не жил. Это к лучшему. Не хотелось никаких прощаний. Уехать как можно скорее и забыть всё.