Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 119 – Елена Тюрина

— Подходишь, — возразила девушка, кокетливо тряхнув своими иссиня-чёрными волосами.

— Я же не женить тебя на себе хочу. Я лишь о ночи любви прошу, подарю такие ласки что тебе и не снились!

— И где ж ты всему научилась, умелица? — я расслышала в голосе Макса нотки насмешки. — Для незамужней цыганки потеря невинности — большой позор. Неужели семью свою опозорила, сошлась с кем-то вне брака?

Вера хмыкнула.

— Да и жена у меня есть, которую я люблю, — добавил Богорад, и сердце моё подпрыгнуло от радости. — А скоро дочь родится.

— Дочь? Откуда знаешь? — спросила Вера. — Талия-то у твоей жены тонкая, почти как у меня.

— Чувствую!

Цыганка звонко засмеялась.

— Тогда назови её Верой и будет красивая как я!

Макс на это не ответил.

— А если скажу всем, что ты меня снасильничал? Или что улыбкой своей совратил, одурманил.

— Даже не удивлюсь, если так сделаешь, — процедил Макс, а я вся похолодела.— Подлость ваше второе имя.

— Яков тебя батогами забьёт, — довольная собой, Вера будто издевалась и смаковала подробности того, как будут истязать Максима. — Или к коню привяжет за ноги и поволочёт по камням.

— Его за это посадят, а тебя из табора выгонят,— невозмутимо произнёс он. — Так кому хуже сделаешь?

Она молчала. А потом вдруг произнесла:

— Мы не подлые. Мы добры только к своим. А ты чужак. Потому что сошёлся с русской.

— В младенчестве моего отца от верной гибели спасла обычная русская женщина. А потом он вырос и женился на другой русской женщине. И появился я. Если бы не русские, меня бы не было. Ни меня, ни отца, ни моего сына. Так что сама видишь — я наполовину славянин. А ты похожа на избалованного ребёнка, который требует очередную игрушку. Глупая, — бросил Максим и, повернувшись к девушке спиной, пошёл прочь.

[1] Героиня моей книги «Вера. Измена цыганки».

Мария не любила Веру. Это чувствовалось. Постоянно одёргивала, делала замечания, прикрикивала. С другими детьми она была ласкова и улыбалась. За что так взъелась на девушку? Спрашивать об этом мы не имели права.

Теперь, заметив Веру рядом с Максимом, я внутренне напрягалась. Цыганка и до плеча ему не доставала. Казалась такой крошечной! Он её избегал. Даже мне сказал, что она его задолбала. Именно так и выразился. Грубо, пренебрежительно. Он редко говорил о женщинах в подобном тоне.

Дядька Максима, Яков, пока так и не появлялся. А вот тётушка окружила племянника вниманием с лихвой. Вечером второго дня для нас организовали целое представление. Развели костры, девушки плясали и пели, юноши играли на гитарах. Когда какой-то молодой человек вышел в центр, взял инструмент и запел, зазвучали, кажется, очень знакомые слова. Но такой вариант исполнения я слышала впервые. Голос у певца был чудесный! Бархатный, будоражащий, достигающий самой души.

Белой акации гроздья душистые

Вновь аромата полны.

Вновь разливается песнь соловьиная

В тихом сиянье луны.

Помнишь ли лето: под белой акацией

Слушали песнь соловья?

Тихо шептала мне чудная, светлая:

«Милый, навеки твоя!»

Годы давно прошли, страсти остыли,

Молодость жизни прошла.

Но белой акации запаха нежного

Мне не забыть никогда!

Это была цыганская версия знаменитого романса. Следующая песня исполнялась на цыганском языке и оказалась более весёлой, даже зажигательной. Под неё так и хотелось пуститься в пляс! Едва зазвучали первые гитарные аккорды, как все девушки расступились, образовав круг. И в него вышла Вера. Гордо тряхнула смоляными локонами, вскинула подбородок, развела руки в стороны, придерживая края юбки, словно голубка, раскрывшая крылья перед полётом. Точёные девичьи плечики задрожали, одна ножка ударила об другую. Танцовщица быстро и ловко закружила по центру импровизированной сцены. Вера двигалась с особым упоением. Или может быть даже с отчаянием. Выгибалась, кружилась, волосы её развевались, юбки взлетали пёстрыми волнами, от которых рябило в глазах. На пухлых губах играла улыбка, на смуглых девичьих щеках — нежный румянец. А острый взгляд глубоких зелёных глаз пронзал насквозь.