Книга Летящий ястреб, рыжая лиса, страница 1 – Мурзель

Территория Вайоминг, 1880 г.

— Попалась, рыжая дрянь! — голос отчима прорезал пыльную тишину конюшни.

Кэтрин вздрогнула. Она поспешно захлопнула книгу и подхватилась на ноги. Джордж стоял в проеме ворот, и его силуэт зловеще чернел на фоне залитого солнцем двора.

«Опять напился», — подумала Кэтрин, уловив кислую перегарную вонь.

Отчим сделал шаг, пошатнулся. Кэтрин отступила, невольно пытаясь спрятаться за тюк сена. Джордж хищно усмехнулся, густые усы приподнялись, являя взору блестящий золотой зуб.

— Тебе мать что велела сделать? — вкрадчиво спросил он. — Вычистить навоз из-под лошадей. А ты опять за свое? Все книжонки свои читаешь? Ну, я тебе сейчас покажу книжонки!

Он шагнул вперед. Кэтрин отступила и уперлась в стену спиной.

— Да что ты такая дерганая? — Отчим напирал, на его лице поигрывала гнусная ухмылка. — Я ведь хочу просто потолковать.

Кэтрин хорошо знала эту улыбку, этот масленый блеск в прищуренных глазах. Вот уже несколько лет — почти с тех самых пор, как она переехала к матери, Джордж проявляет к ней отнюдь не отцовский интерес. То зажмет в углу, то ущипнет, а то и вовсе схватит за грудь, якобы ненароком. Кэтрин тошнило от этих прикосновений, но она ничего никому не рассказывала. Стыдно.

Да и поначалу все выглядело довольно невинно, так, что и не понять, домогательство это или неуклюжая шутка. А вдруг у отчима и в мыслях не было ничего дурного? Может, это она сама настолько порочна, что видит грязь там, где ее нет?

Детство и юность Кэтрин провела в лесу, с отцом-охотником. Она мало общалась с другими людьми, и поэтому иногда понимала их с большим трудом. Любимые книги не давали ответов на все вопросы, а отец скорее объяснял ей повадки четвероногих, а не двуногих существ.

Жаловаться матери не было никакого смысла. Кэтрин догадывалась, что услышит: «Значит, ты сама дала для этого повод». Да и как рассказать о таком, зная, что мать испытывает к Джорджу болезненную привязанность, даже несмотря на то, что он частенько ее поколачивает.

— Вот вы с братом уедете, а я останусь на старости лет одна, — то и дело причитала она.

До сих пор поползновения отчима ограничивались сальными шуточками и бесцеремонными прикосновениями, вот Кэтрин и молчала, думая, что все обойдется. Но сейчас, глядя в блестящие от доброй порции виски глаза, она каким-то чутьем поняла: «Не обойдется…»

Сегодня мать с братом укатили на ярмарку, а Кэтрин осталась дома одна — ей велели управиться по хозяйству. Джордж с утра уезжал по своим делам, но почему-то до обеда вернулся, и сейчас, раскрасневшийся, полупьяный, надвигался на нее, широко расставив руки. Загонял ее в угол, словно курицу, предназначенную на убой.

— Оставь меня в покое! — голос предательски дрогнул.

Кэтрин увернулась, пытаясь проскользнуть к воротам конюшни, но Джордж схватил ее за плечо и швырнул обратно к стене.

— Ты как со старшими разговариваешь, пигалица? — рявкнул он, и Кэтрин поняла, что он ищет повод. Повод… для чего?

Она вжалась в стену, словно пытаясь стать меньше и незаметней. Как будто это превратит ее в невидимку, и пьяный мужлан от нее отстанет. Но это, конечно же, не помогло. Глазки Джорджа — маленькие, прищуренные — злобно сверкнули из-под набрякших век.

— Я тебя научу, как себя вести, рыжая сучка! — прошипел он и с размаху впечатал ее в стену. — Сейчас ты у меня попляшешь!