Книга Захват Неаполя. Берёзы, страница 164 – Виктор Бушмин

Он заплакал от гордости, ведь перед ним развевался флаг его рода, флаг его любимого отца, которого он безумно любил и с которым постоянно ругался и спорил, доказывая всему миру и самому себе, что достоин его любви и уважения и не понимая того, что отец его всегда любил, любит и будет любить независимо от того, станет он героем, или нет. Ведь он его сын, плоть от плоти и кровь от крови.

— Раздвинуть строй! – Закричал Козимо и в его голосе прозвучали нотки отчаяния. – Широкий фронт!!..

Сотня рыцарей на ходу перестроилась и, расширив фронт атаки, врубилась в передние ряды рыцарей Франджипани. Раздался чудовищный хруст ломающихся копий, ржание лошадей и крики рыцарей утонули в общем грохоте сражения, смешиваясь в одну ужасающую и завораживающую своей искренностью какофонию смерти.

Его ланс сломался – противник неуклюже взмахнул руками и вывалился из седла, пронзенный острым наконечником боевого ланса. Козимо-младший с раздражением отбросил обломок и, забросив свой щит-рондаш за спину, выхватил седельный меч, намереваясь вступить в схватку с рыцарями противника, окружившими его со всех сторон.

Атака захлебнулась, рассыпавшись на групповые и одиночные схватки рыцарей. Козимо-младший успел бросить взгляд на поле сражения и улыбнулся – ему далось-таки развернуть последний резерв Конрадина спиной к лесу, за которым располагался резерв Шарля де Анжу.

— Кавальканти! Кавальканти!!.. – прокричал он боевой клич своего рода и атаковал нескольких рыцарей из отряда Франджипани.

Его седельный меч, его еще называют бастард или меч с рукоятью в полторы руки, вертелся над шлемом рыцаря и обрушивался на щиты, шлемы и коней противника, сея смерть и ужас в их рядах. Козимо, как мог, пытался защищаться, но враг, обступивший его со всех сторон, наседал и вскоре он пропустил несколько ощутимых ударов по своему шлему и корпусу, зашатался и, заваливаясь на бок, выронил бастард на траву, притоптанную копытами коней. Один из рыцарей Франджипани, улучив момент, нанес его вдогонку мощный удар секирой в район плеча, прорубил кольчугу и застрял в теле.

Козимо упал на землю и закрыл глаза. Секира так и осталась торчать в его теле, а красный сюркот стал быстро темнеть от крови, становясь коричнево-багровым. Он снова открыл глаза и увидел небо, синевшее над ним между разгоряченными конями вражеских рыцарей, бившихся с воинами его сотни. Молодой итальянец попытался привстать, но острая боль пронзила его тело и пригвоздила к земле. Небо над ним закружилось в каком-то стремительном танце и стало заволакиваться легкой дымкой. Его сознание еще жило, но силы быстро покидали юное и крепкое тело, все еще цеплявшееся за уходящую из него жизнь.

— Отец… – прошептал он посеревшими губами и почувствовал солоноватый вкус крови. – Отец… где ты…

Козимо-старший что есть силы бил шпорами своего декстриера, спеша к месту схватки. Он почти успел, но напоролся на группу рыцарей Франджипани, схватившихся на мечах и секирах с горсткой воинов его младшего сына, потерял темп и стал объезжать, намереваясь успеть к Козимо-младшему и спасти его от неминуемой смерти. Его сыновья скакали следом и, размахивая своими большими мечами, расчищали дорогу отцу. Они не знали того, что их отец скачет только для того, чтобы спасти их младшего брата от смерти и думали лишь о сражении и собственной гордыне, ибо мечтали после боя похвастаться перед ним своими подвигами и успехами.