Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 111 – Виктор Бушмин

Годфруа отложил кубок и спросил:

— Так Вы освятите наш брак, сеньор епископ? Я, кажется, только это у Вас спрашивал…

Епископ растерялся, он почувствовал, что наговорил лишнего, и, часто кивая головой, ответил:

— Да, да, конечно, мессир сенешаль! Это большая честь для меня и всего графства Дрё!

— Вот и прекрасно. Я извещу Вас заранее о дате свадьбы. А пока, нет ли новостей от моего родича, мессира Годфруа де Лузиньяна? – Изобразив абсолютно равнодушный вид, сказал де Леви.

— Нет, мессир сенешаль, пока никаких новостей не поступало. Видимо…

Годфруа перебил епископа:

— Тогда, не сочтите за труд, известить меня, если они появятся, эти новости. А теперь, прошу прощения, устал…

Годфруа встал, давая понять епископу, чтобы тот удалился. Он почувствовал, что теперь держит Арнульфа полностью под своим контролем. Насмерть перепуганный епископ поклонился и вышел из комнаты, оставив де Леви одного. Годфруа стал размышлять:

«Епископ перепуган не на шутку. Это хорошо. Он практически в точности повторил мне то, что рассказывал принц. Значит, он человек честный. Это тоже хорошо. Но он страшно перепуган, думает, что сболтнул лишнего, значит, боится Лузиньянов. Теперь он будет держаться меня, я для него стану «каменной стеной». Это хорошо, даже здорово!..

Теперь, о Лузиньянах… Прохвост он, конечно, ещё тот! Это видно сразу. Но, сейчас он заботится о благополучии своей сестры, отбирая самые лучшие, значит, самые новые и наиболее подготовленные к войне, замки… Людовик не сможет меня упрекнуть в алчности, ведь он сам приказал взять с собой этого прилипчивого родича! Разрешил ему самому заняться отбором поместий, вот и пусть он мне выбирает, никто не сможет меня упрекнуть. Надо будет принять оммаж у тех рыцарей, кто покажется мне надежным и верным принцу и его делу. Своим рыцарям определю феоды или в доходном деле, или в угодьях… Есть интересные мысли, как можно будет использовать Лузиньянов и их желание стать графами Маршскими, после свадьбы расскажу о них принцу и Его величеству. А, пока, надо отдохнуть, попробовать, как следует, выспаться…»

Годфруа и сам не заметил, как начал превращаться в прожженного царедворца, политика и интригана. Но, интригана, если можно так сказать, честного, старающегося ради блага короны и своего хозяина, принца Людовика. Хотя, конечно, словосочетание « честный интриган», трудно совместимое… Сенешаль улыбнулся от этих мыслей и, переборов себя, взялся за продолжение изучения финансовых дел графства. Прежде всего, его интересовали списки рыцарей, которое обязано выставлять графство. Затем, де Леви решил как-то систематизировать их присяги, для того, чтобы привести их обязательства своему сюзерену, принцу Людовику, в единообразие. Он зарылся в ворохе сводов старинных кутюмов и пергаментов с оммажами сеньоров. День незаметно пролетел, де Леви приказал слугам зажечь факелы и растопить камин, комнаты дворца епископа были холодными. И это немудрено, ведь сам дворец больше смахивал на крепость своими толстыми стенами и узкими, словно бойницы, окнами. Старший слуга епископа, вертевшийся возле сенешаля, исподволь намекнул на то, что сеньор совсем не кушал с утра. Годфруа обратил на него внимание и сразу же почувствовал, как недовольно забурчал его пустой желудок, о котором он совсем позабыл, уйдя с головой в дела. Он согласился с предложением слуги накрыть стол с ужином прямо в кабинете. Довольный собой, слуга опрометью выскочил из комнаты и, в скорости, стол уже был сервирован и еда подана.