Книга Триктрак, страница 61 – Ольга Болгова

Дискотеку покинули всей компанией, пошумели под каштанами и потянулись в свою общагу, в просторную девчоночью тройку на третьем этаже, загрузившись вином, собранными всем миром закусками, гитарой, магнитофоном и пьяной молодой бесшабашностью. Пили и пели хором под гитару, потом инструмент взял бард-пятикурсник, известный в узких кругах, широта его репертуара простиралась от уличных баллад в стиле знаменитых «Колоколов», белогвардейских романсов про упавшего духом поручика Голицына и о паре гнедых, что везли останки блудницы, до философско-романтических напевов Городницкого и Берковского.

Веселов оказался рядом с Асей, старательно ухаживая за нею весь вечер. Она смирилась, стараясь все же держать дистанцию, хотя это было не просто. Веселов что-то шептал ей на ухо, бард пел про окаянные губы, когда дверь в комнату распахнулась, и на пороге явился Лёня Акулов, тотчас встреченный восторженными воплями и стаканом вина. Именно его-то как раз и не хватало для полного комплекта к кружащейся Асиной голове, Веселову и весенней ночи. «Пусть думает всё, что ему угодно, если он вообще что-то обо мне думает», — вяло решила она, беседуя с ухажером и стараясь не смотреть на Акулова, но чувствуя на себе его взгляд. Или она это придумала, и он вовсе на неё и не смотрел? Так и оказалось, когда она решила проверить, глянув в Лёнину сторону, и наткнувшись на его затылок. Ася встряхнула головой, которая в ответ на столь небрежное обращение закружилась еще сильнее, к горлу подступила тошнота, стало трудно дышать, словно перекрыли кислород. «Меня от него уже тошнит», — почти весело подумала она, поднимаясь с кровати, на которой сидела. На пол из-под сетки с грохотом рухнула чертёжная доска, вызвав у народа очередной приступ веселья.

— Аська, ну ты и сильна!

— Сядь на место!

— Где она там?

— Да фиг с ней, так сядем.

Веселов занялся установкой доски на место, а Ася тем временем выскочила в коридор, помчалась по скрипучей лестнице на пятый этаж, в свою комнату. Здесь было тихо, сумрачно и одиноко. Она не стала включать свет, лишь отдёрнула штору, налила воды из чайника, жадно выпила, села на кровать, пытаясь справиться с головокружением. Стало немного легче, и, кажется, на сегодня праздник закончен. Она потянулась за халатом, лежащим на спинке стула, дверь распахнулась, и в проеме возник Саша Веселов, показавшийся огромным, затмив и без того тусклый свет.

— Ты почему сбежала? — спросил он, входя и закрывая за собой дверь.

— Устала и мне нехорошо, — ответила она, вскакивая. — Ты… ты зачем?

— Что зачем? — спросил он, подходя к ней, нависнув, как башенный кран над строящимся зданием.

— Я бы хотел тебя поцеловать… — он не подумал узнать, чего бы хотела она, крепко обхватил, его красное разгоряченное лицо надвинулось и стало слишком близким — она не успела отшатнуться, не смогла оттолкнуть его, запыхтела, сопротивляясь.

— Да ты что, ты что, я ж тебя люблю, ты такая хорошая девочка, — бормотал он, дышал горячо и пьяно.

— Отпусти, отпусти, — прошипела она, упираясь руками в его грудь. — Я закричу, отпусти.

— А вот не отпущу, и кричать ты не будешь, зачем кричать, всё будет очень хорошо, — пыхтел он ей в ухо и, пытаясь подхватить на руки, укладывал на кровать.

— Нет, нет! — в отчаянии закричала Ася, молотя его руками по спине. Ей стало страшно, страшно, как в детстве, когда она попала в прилив, отправившись с подругами гулять по обнажившемуся песчаному дну морского залива — они так увлеклись, что не заметили, как поднимающаяся на глазах вода бурлящей полосой отрезает их от берега — ощущение отчаяния и ужаса, и нет никакого спасения. Спастись, вырваться любой ценой, и она собралась кусаться, с отвращением глядя на качающуюся перед глазами выбритую щеку, в которую надо вцепиться зубами.