Онлайн книга «Странный Брэворош»
|
всенародной любовью. Абы о ком анекдоты не сочиняются. Кульминацией пребывания в лагере стал настоящий поход с ночёвкой до посёлка Рощино, на целых двенадцать километров. Возглавлял поход физрук Павел Николаевич, бывший военный лётчик. Человеком он был суровым, жёстким. Как занесло его в этот лагерь, похоже, он и сам не понимал. Во время продвижения отряда по лесам и перелескам Карельского перешейка, напоминавшего парад хромых уток, он негромко ворчал: – Нужны мне были эти пионеры, как Папе Римскому значок ГТО! Когда разбили лагерь, развели костёр, поужинали и попели пе- сен про картошку-тошку-тошку, народ потянулся в палатки спать. Глеб спать совсем не хотел. Он вызвался поддерживать костёр, на что Павел Николаевич на всякий случай отреагировал удивлённым взмахом косматых бровей. Но, подумав, сказал: – Валяй, поддерживай. Только не усни и не свались в костёр, а то — покушаем мы из тебя шашлычка. Подумав, физрук добавил: – Посижу с тобой полчасика, приёмник послушаю. Люблю, знаешь ли, новости слушать. Он сел на бревно рядом с Глебом, настроил свою «Спидолу» на волну «Маяка» и застыл в блаженном предвкушении. Но неожи- данно в новостях передали, что в Чехословакии начались волне- ния среди части населения. Диктор объяснил, что там участились массовые беспорядки, и советские войска вместе с союзниками по Варшавскому договору пересекли государственную границу, чтобы воспрепятствовать попытке государственного переворота в братской стране. Физрук насупился, и стал вслушиваться в каждое слово дик- тора. Когда сообщение закончилось, он вдруг выключил приёмник и отставил его в сторону. Обращаясь к Глебу, он почему-то сказал: – Вот так-то, друг ситный! Такие дела, стало быть! Глеб из его слов ничего не понял, и вопросительно посмотрел на Павла Николаевича. Лицо физрука вдруг стало задумчивым. Он зачем-то стал озираться по сторонам, словно кого-то искал, а потом ещё раз взглянул на Глеба. – Ты, парень, знаешь, что такое война? Глеб почему-то вспомнил далёкую Мартоношу, «куриную» ка- ску в родном дворе, папкину медаль «За боевые заслуги» и кивнул утвердительно. – Знаешь, — горько усмехнулся физрук. — Конечно, знаешь. Вам же в школе про это все уши прожужжали. Геройство там всякое и так далее. А война, парень, это… даже не знаю, как тебе и объяснить. Война — это… В общем, ничего не бывает хуже войны, ни-че-го. Он еще раз зачем-то поозирался по сторонам, и достал из кар- мана пачку «Беломора». – Только не говори никому, что я курю. Непедагогично посту- паю, так сказать. Глеб понимающе закивал. – Война, брат, это не просто смерть, много смерти. Это – хуже смерти. – Что же может быть хуже смерти? — удивился Глеб. – Её ожидание, понимание её прихода, бессилие оттого, что не можешь этой самой смерти противостоять. Липкая такая штука, это ожидание. – А вы… ожидали? — тихо спросил Глеб. – Было дело под Полтавой, – физрук проворно выхватил из костра головешку, прикурил от неё папиросу и бросил головешку опять в огонь. – Под Полтавой? — заинтересовался Глеб. – Нет, это я так, образно. Типа, стихи, – пояснил физрук. – Это было где-то в этих местах, на Карельском перешейке. Отсюда, мо- жет, километрах в двадцати, не больше. Я тогда в авиации служил, лётчиком-истребителем был. Двадцать восемь лет прошло, а вижу |