Книга Раймон и Армель, страница 28 – Марина Орлова

Но сейчас, видимо, речь шла о чем-то важном.

— Отец не приглашал его на церемонию, но, сама понимаешь, и не держал в тайне, что ты теперь живешь вместе с нами и будешь официально признана.

Амори говорил очень серьезно.

— Дядя Эврар — прославленный воин, отличившийся во многих битвах. За его заслуги к нему прислушиваются при дворе. Но я должен предупредить тебя, что он вспыльчив… иногда даже слишком.

— Понятно, — вздохнула она. — Мы должны идти встречать твоего дядю, так?

— Отец сказал, что сначала сам поговорит с ним. Но я думаю, можно уже сейчас начинать спускаться.

Спуск с третьего этажа на первый обычно занимал у Амори много времени, тем более, что лестница была крутой и узкой, двоим не разойтись. Приставленный к мальчику слуга, здоровяк Ксавье, нес его на руках, а двое других челядинцев медленно перетаскивали тяжелое кресло с этажа на этаж.

Пока брат и сестра преодолевали один за другим лестничные пролеты, мессир Эврар ходил по залу из стороны в сторону. Плащ он сбросил на один из стоявших вдоль стены ларей и остался в бархатной котте с высокими разрезами по бокам.

Грохот его шпор Армель и Амори услышали с другого конца длинного коридора, по которому уже сновали, тащили из погребов припасы слуги и помощники повара.

Всюду в замке с самого утра царила веселая суета и беготня, от которой здесь успели отвыкнуть.

Подготовка к приему гостей всколыхнула всех.

Пора было завершиться долгому трауру, и если вслух об этом никто не говорил, то все равно в самом воздухе ощущалась радость, пусть пока неуверенная и робкая.

Что-то неуловимо менялось. Уходила в прошлое гнетущая тяжесть, так долго давившая на всех, растворялось в небытии ожидание чего-то ужасного. Или что-то еще должно было произойти, чтобы переломить жестокую судьбу и обратить сердца и помыслы людские от злобы к радости?

Откуда-то долетала песенка. Пели ее юные девичьи голоса, и радостнее становилось на душе у всех, кто слышал этот бесхитростный напев.

Задремали три дочки под яблоней

Лети, мое сердце, лети!

Задремали три дочки под яблоней.

Никому я про то не сказала бы,

Никто их не станет будить.*

К тому же, наступал июнь, дни стояли солнечные, без единого облачка на яркой лазури небосвода, и деловито гудели пчелы в саду, над нежно-розовыми яблонями.

Наверно, только один человек не радовался, не замечал красоты летнего дня и не слышал ни пения девушек, ни щебета птиц.

Это был мессир Эврар.

Барон де Корбэ, зная несдержанный и гневливый нрав своего шурина, решил сначала побеседовать с ним наедине.

На стук открывшейся двери к нему повернулся высокий худощавый мужчина, костистым лицом напоминавший хищную птицу. Сведенные на переносице густые брови придавали ему суровый и мрачный вид, а яростный взгляд глубоко посаженных темных глаз мог бы устрашить не очень храброго человека.

Но владетель Корбэ пугливым не был, вдобавок, он хорошо знал Эврара из замка Конфолен.

— Хватит метаться, как волк в клетке, Эврар, — заметил хозяин после обычных приветствий. — Причина такого гнева в том, что я не встретил тебя во дворе? Не ищи неучтивость там, где ее нет, я всего лишь был в часовне.

— И, к тому же, не ожидал моего приезда, — ядовито усмехнулся тот, останавливаясь напротив сира де Корбэ с видом обвинителя.