Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 194 – Анне Якобс

— Вот сволочь! – вырвалось у Элизабет. – И что с ней теперь будет?

— Она под стражей. Полиция занимается выяснением обстоятельств этого дела. Очевидно, у фрау Папперт был счет в частном банке.

— Уж, случайно не в банкирском доме Бройера?

Держа ситечко над ее чашкой, он налил чаю. Сильный запах свежей перечной мяты ударил ей в нос, напомнив о нежном зеленоватом креме из перечной мяты, который Брунненмайер делала раньше для торта ко дню рождения детей. Она покрывала его шоколадной глазурью, которая так восхитительно хрустела на зубах.

— Да, в банкирском доме Бройера, что, естественно, не означает, что банк причастен к ее преступлению. Уж точно не муж вашей сестры, отдавший свою жизнь ради отчизны.

Он прекрасно знал о ее родственных связях. Элизабет помешала ложечкой чай и ответила, что очень хочет, чтобы удалось вернуть хотя бы часть присвоенных средств.

— Если она действительно приобрела военные облигации…

Он не закончил фразу, но они оба думали об одном и том же. Никто из здравомыслящих людей уже не верил в обещанную победу и великие завоевания империи. Деньги, которые столько людей вложили в военные облигации, были потеряны.

— Я тоже отдал свои деньги императору и отечеству, – признался Винклер. – И не жалею об этом, потому что сделал только то, что сделали многие другие. В конце концов, мы все верны отчизне и готовы бороться за нее не на жизнь, а на смерть.

Она улыбнулась, подумав о том, что среди подданных императора было немало владельцев предприятий, которые зарабатывали на этой войне хорошие деньги. В частности, аугсбургские металлургические заводы, где производились двигатели для подводных лодок и артиллерийские орудия, заводы, изготавливающие боеприпасы, и заводы Румплера, производившие самолеты, их называли «голубями Румплера». Ткацкая фабрика Мельцера также преуспевала, так как производила бумажные ткани, в то время как на других текстильных фабриках все машины простаивали. Как дочь фабриканта она знала, что в деловом мире всегда пробиваются самые усердные и энергичные, по крайней мере так всегда говорил папа. Однако то, что такой бедный, порядочный парень, как Себастьян Винклер, вернулся с войны инвалидом, пожертвовав к тому же все свои деньги, она считала совершенно несправедливым.

— От всей души благодарю вас за гостеприимство. К сожалению, я должна идти, мое дежурство в лазарете начинается через час.

Наверное, он поболтал бы с ней подольше, но появилась кухарка и, громко стуча кастрюлями, начала готовить ужин. Когда Себастьян, уже стоя в коридоре, прощался с ней, она подала ему руку, и ей было приятно, что он не притянул ее к губам, как это обычно делали в ее окружении. Это было бы совсем не в его духе. Он просто обхватил ее ладонь и сжал.

— Храни вас Господь. У вас есть какие-нибудь новости от мужа? Он ведь на передовой во Франции, не так ли?

Вопрос сопровождался искренним взглядом – казалось, Себастьян действительно беспокоился о благополучии майора фон Хагеманна. Элизабет пришлось взять себя в руки, чтобы скрыть неловкость. Уже несколько месяцев ее мало интересовала судьба ее супруга, но она не могла в этом признаться. Дома, в самом дальнем углу ящика ее стола, лежало письмо из Бельгии, которое пришло к ней какими-то запутанными путями. В нем герцогиня де Гриньян сообщала ей, что майор Клаус фон Хагеманн соблазнил ее дочь Каролину и обрюхатил ее. Поскольку она считает, что господин майор человек чести, она призывает его взять ответственность на себя. В противном случае ее брат, живущий во Франции, потребует сатисфакции.