Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 164 – Анне Якобс

— Эй, ты, франт, иди сюда. Моя сестра каждую ночь приводит домой по три любовника, чтобы мы могли купить хлеб. Может быть, ты тоже захочешь ее.

— Заткнись, Энди. С ним дама.

Пауль остановился, чтобы что-то сказать, но не успел он открыть рот, как в миллиметре от них, врезавшись в стену дома, пролетел камень. Залаяла собака, кто-то открыл окно, какая-то старуха, хрипя, вылила на них поток брани.

— Убирайтесь, негодяи, ротозеи! Бездельники! Лодыри! Пропойцы, сукины дети…

Было не совсем ясно, кого она имела в виду – парней или порядочную чету, но увидев ведро, которое она поставила на подоконник, парни вбежали в подъезд дома.

— Уходим! – решительно крикнула Мари, увлекая за собой Пауля. Они быстро бежали по переулку, преследуемые любопытными взглядами жильцов, открывших из-за шума двери и окна. Мельком Мари видела их бледные лица, впалые щеки, потухшие глаза. Слышен был детский плач, кто-то выкрикивал проклятия, вдогонку им бросили камень или два.

Добежав до Якоберштрассе, едва переведя дух, они остановились на безлюдной трамвайной остановке, понемногу приходя в себя.

— Прости меня, Мари. Это я завел тебя в это опасное место.

— Я знаю этот район еще по старым временам. Здесь и раньше жили бедно, но война принесла с собой страшную нищету.

Они медленно пошли дальше по направлению к воротам Святого Якова, нашли то место, где когда-то стояли рядом, но романтические воспоминания не хотели возвращаться. Пауль был в ярости, он чувствовал себя несправедливо обвиненным и злился, что ему не дали возможности исправить ситуацию. Почему никто ничего не разъяснил этим молодым людям? Он, Пауль Мельцер, хотел бы дать им работу и хлеб, но он был солдатом, а фабрика боролась за выживание. Разве он виноват в том, что ему пришлось воевать в России? Разве он должен отвечать за этот страшный голод? За то, что сгноили картофель?

Мари старалась успокоить его. С этими несчастными людьми нельзя разговаривать, им нужно помогать. Только как? Обеды для бедных и собрания в благотворительном и женском обществах были каплей в море. Бо́льшая часть продовольствия, теплая одежда – все шло на фронт для поддержания боеспособности солдат. А в городах люди голодали.

— Так не только в Германии, – сказал Пауль, он шел рядом с Мари, засунув руки в карманы пальто и слегка согнувшись. – В России люди тоже умирают от голода. И в других странах тоже. Боже, как же мы все хотим мира!

Мари молчала. Небо над городом снова стало серым и тяжелым, солнце скрылось, день обещал быть холодным и пасмурным. Она тоже прятала замерзшие руки в карманах пальто, шагая широким шагом и все время поглядывая на здания машиностроительного завода, из тонких высоких труб которого в небо поднимался темный дым. Сколько там сжигалось угля, чтобы работали паровые машины? Наверно, его хватило бы на отопление почти всех домов старого города. Она подумала о том, что на Мельцеровской фабрике, производящей сейчас бумажные ткани, тоже есть паровая машина. Она уже не знала, правильно или неправильно то, что они делают.

— Боже мой! – неожиданно воскликнул Пауль, когда они уже подошли к большим воротам на въезде в виллу. – Завтра же новогодняя ночь. Я чуть не забыл!

— Да. – Мари с улыбкой посмотрела на него. – Новый год. Я уверена, что тысяча девятьсот семнадцатый будет годом мира.