Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 111 – Анне Якобс

— С честью умереть за родину – это прекрасно!

Кристиан фон Хагеманн бросил эту фразу резким голосом, он покраснел от возмущения и посмотрел на Мельцера, как на строптивого подчиненного. Тесть Мари замолчал, так как не ожидал такого энергичного возражения, зато слово взял Альфонс Бройер.

— Мой дорогой Кристиан, за этим столом, конечно, нет никого, кто бы не поддерживал наше отечество. Однако в вопросе о том, как развивается эта война, я не могу с тобой согласиться. То, что происходит на полях сражений и в окопах, не имеет ничего общего – абсолютно ничего общего – с честью или героической смертью.

Он хотел продолжить свою речь, но предпочел не делать этого, глядя на дам за столом, а вместо этого поднял свой бокал и выпил за тестя.

— Я не хочу всерьез принимать твои слова, дорогой Альфонс, – признался фон Хагеманн. – Я вижу, что ты в душе тяжело переживаешь происходящее, что, к сожалению, случается со многими молодыми людьми, не знакомыми с военной подготовкой, а знающими только жизнь изнеженного бюргера. Военное дело, мой дорогой Альфонс, – нелегкое дело, тут необходимы здоровый дух в здоровом теле, сила воли и дисциплина. Только благодаря своей дисциплине немецкая армия превосходит все другие армии в мире.

Он говорил все громче и громче, покраснело не только его лицо, но и шея. Замолчав, он снова вздернул подбородок, выдвинул вперед нижнюю челюсть и огляделся кругом, нет ли еще каких-нибудь возражений. Иоганн Мельцер откинулся на спинку стула, чтобы Ханна могла убрать пустую тарелку. Альфонс Бройер смотрел прямо перед собой неподвижным взглядом. Казалось, у него на языке вертелись всевозможные варианты ответа, но он, очевидно, был полон решимости не разжигать семейную ссору в день рождения своей тещи. Однако Китти вовсе не испытывала подобных опасений.

— Странно, – сказала она, промакивая губы тканой салфеткой. – Если мы не уступаем, почему мы до сих пор не победили? Я не могу этого понять, дорогой Кристиан. Это, конечно, потому что я всего лишь женщина. Представь, когда-то я действительно верила, что эта глупая война закончится через три месяца, но вот уже два года как она не кончается.

Фон Хагеманна не на шутку распалила эта наивная женская болтовня, на которую он теперь – в конце концов, не мог же он игнорировать Китти или запретить ей говорить – должен был ответить со всей подобающей вежливостью.

— Моя дорогая Китти, причин тут много, и их нелегко понять женщине. Для этого необходимо знание военного дела.

— Ты, конечно, прав, – кивнула Китти, поправляя с позволения мужа его галстук. – Я считаю, что если план битвы имел результат, то объяснить его очень легко, но если план не сработал, все становится ужасно сложно, потому что каждый из участников считает, что виноват другой. Не так ли, папа?

После этих слов наступило неловкое молчание, фон Хагеманн постарался выдавить из себя снисходительную улыбку, в то время как Иоганн Мельцер сдержал усмешку.

— Мои дорогие гости, – раздался голос Алисии. – Я рада приветствовать в своем доме еще двух гостей. Господин доктор Грайнер и его коллега доктор Мёбиус оказали мне честь и оставили свою работу в лазарете.

Все поднялись, чтобы поприветствовать прибывших – более подходящий момент для их появления было бы трудно придумать, потому что Риккарда фон Хагеманн как раз поджала губы и уже была готова поддержать своего мужа. Теперь разговоры о смысле или бессмысленности войны были на время прекращены. Эльза и Августа принесли стулья, в то время как Ханна положила на стол приборы. Вместе с докторами пришла и Тилли, дежурившая в госпитале.