Книга Девушка с характером, страница 74 – Анне Якобс

«Этому нужно положить конец», – решила она, когда однажды утром в очередной раз проснулась невыспавшейся.

Действительно ли та, что жила в жалкой каморке, была ее матерью? Художница, которая перестала получать заказы. Жившая одна с маленькой дочкой, без мужа. Которая влезла в долги и в конце концов потеряла все свое имущество. В долги не кому-нибудь, а к директору Мельцеру.

Мари не хотелось оказаться дочерью этой женщины. Но у нее из головы не выходила каменная фигурка в каморке старухи, а также ее слова о сходстве с матерью.

И если все правда, она должна знать больше. Даже если это знание принесет страдания, а все ее уже ставшие привычными фантазии окажутся ложными. Случай приоткрыл ей частичку правды, остальное она должна выяснить сама.

Но как? У кого спросить? Старая Дойбель будет молчать, хотя, вероятно, ей известно еще много чего. Может, попытать счастья у соседей? Но нельзя попадаться на глаза хозяйке пивной. Кто еще мог бы помочь? Не помнит ли сам директор Мельцер о художнице Луизе Хофгартнер, квартиру которой опустошили по его просьбе? Однако маловероятно, что он удовлетворит любопытство кухарки. Папперт! Вот кто может что-то знать. Но скажет ли? Начальница сиротского приюта терпеть не могла Мари, а Мари не выносила ее.

Как ни крути, наиболее перспективной выглядела беседа с госпожой Дойбель. Мари решила рискнуть тайно пробраться в комнату пожилой женщины и расспросить ее. Мари полагается один свободный вечер, им она и воспользуется. На случай, если госпожа Дойбель откажется говорить, Мари приберегла пять марок из рождественской прибавки, с их помощью она надеялась разговорить старую.

На третий день Рождества, после праздника святого Стефана, начало таять. На дорогах образовались грязные лужи, которые за ночь покрывались тонкой ледяной коркой. Снег съеживался, его первозданная белизна по обочинам дорог превратилась в желто-коричневую массу, в парке матово зеленели лужайкой прогалины. То и дело с деревьев срывались шапки снега, разлетаясь в солнечном свете легкими хлопьями, отчего освободившиеся от груза ветки, пружиня, выстреливали вверх.

Мари накинула старенький платок, в роскошном пальто в Нижнем городе она выглядела бы подозрительно. Кроме того, уже не было так холодно, с деревьев и крыш капало, а зимнее солнце отражалось в лужах.

— Что, пошла к полюбовничку? – насмешливо спросила Августа. – Передавай от меня привет.

Последние дни она снова чувствовала себя бодрой, тошнота исчезла, прекратились и внезапные обмороки. Она лишь слегка поправилась, в остальном была цветущей и румяной.

— Госпожа дала от ворот поворот? – не унималась она. – С сочельника она ни разу не звала тебя наверх.

— Госпожа больна.

Августа засмеялась, как будто что-то знала. Но, по крайней мере, отстала от Мари и пошла в кухню.

Мари старалась обходить большие лужи, но ее старенькие ботинки все равно намокли еще до того, как она миновала ворота Святого Якова. Однако ее больше занимали сейчас другие вещи. Почему, интересно, хозяйка пивной боялась Мельцера? За этим что-то крылось, какая-то тайна, которую никто, и прежде всего она сама, не должен был узнать.

В переулках было непривычно тихо, словно бы жильцы отдыхали после утомительных праздников. Лишь немногочисленные дети прыгали по сырой брусчатке, бросали камешки в пробоины и радовались, когда оттуда выпрыскивала коричневая жижа. На крыльце одного из домов спал пьяный, спиной прислонившись к холодному камню. Рядом лежал взъерошенный пес, зарычавший на Мари, когда она проходила мимо. Не доходя до пивной, Мари остановилась, чтобы оценить обстановку. В переулке никого не было, окна пивной были слишком малы, чтобы заглянуть через них внутрь. Мари надеялась, что внутри были посетители, тогда хозяйка будет заниматься ими и не придет наверх.