Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 189 – Анне Якобс

— Мне жаль… Прошу прощения. Извините, – заикаясь, лепетала девушка. Она поспешно начала подбирать угли и складывать в свой фартук.

— Ты, наверное, самый тупой человек на земле, – проговорила госпожа фон Доберн и пнула кусок угля в сторону Дёрте.

— О нет, фрау фон Доберн. У меня есть сестра в Кляйн-Добрице, она, конечно, еще глупее, чем я, – совершенно серьезно ответила Дёрте.

Герти издала сдавленный звук и замаскировала его под приступ кашля. Повариха нарочито мрачно смотрела перед собой, Юлиус не стеснялся и широко улыбнулся. Только Августа была еще слишком зла, она даже не слушала.

— Тебе обязательно класть угли в фартук? Возьми ведро.

— Да, фрау фон Доберн.

Презрительный тон экономки еще больше смутил бедную Дёрте. Все это видели, Герти громко крикнула:

— Осторожно!

Но было уже поздно. Дёрте, собирая уголь, двинулась назад к раковине, и теперь ее обширная задница уперлась в столик для грязной посуды. Стоявший сверху чан начал шататься, наклонился, и немытая с ужина посуда разлетелась по всей кухне. Тарелка за тарелкой, чашка за чашкой. Герти и Августе удалось спасти молочник и большое блюдо, остальное лежало в осколках.

— О, боже ж мой, какой несчастный сегодня день, – заикаясь, произнесла Дёрте, застыв на месте от ужаса. – Ведь у меня сзади нет глаз, фрау фон Доберн.

— Это невероятно! – возмущалась экономка, бледная от гнева. – Я прослежу, чтобы ты исчезла отсюда.

Дёрта зарыдала и поднесла руки к лицу, забыв на мгновение про угли в ее фартуке, и они с грохотом посыпались на плитку. Юлиус вслух заметил, что это должна решать госпожа фон Хагеман, поскольку Дёрте – ее личная служанка. Герти, Эльза и Августа подбирали осколки посуды и куски угля.

В этот момент на кухне появился Гумберт. В общей суматохе его сначала никто не заметил, он остановился у входа, прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— В этом есть одна хорошая сторона, – сказал он с ухмылкой. – То, что разбилось, не нужно больше мыть.

Выражение лица Дёрте немного прояснилось, но госпожа фон Доберн сердито обернулась и уставилась на говорившего.

— Вы тоже находите это смешным, когда уничтожается имущество хозяев?

— Никоим образом, – дружелюбно ответил Гумберт. Он развел руки и отвесил небольшой, но заметный поклон экономке. Трудно было понять, что это – вежливость, личное уважение или ирония. – Но почти все в жизни можно заменить, дорогая фрау фон Доберн. Кроме жизни и здоровья.

Хоть он и стал устрашающе тощим, с впалыми щеками, у него была некая аура, действующая на женщин, которую раньше он не проявлял таким образом. Это почувствовала и экономка; она улыбнулась и признала, что в этом отношении он, безусловно, прав.

— Как вы себя сегодня чувствуете, Гумберт?

Он поблагодарил за участие и сообщил, что с каждым днем чувствует себя все лучше.

— Тишина и покой, хорошее питание плюс дружеский прием и все эти милые люди, которые так трогательно заботятся обо мне. – Он подмигнул экономке и добавил, что чрезвычайно благодарен за все. – Если я могу быть где-то полезен, дорогая фрау фон Доберн, пожалуйста, используйте меня. Я настоятельно вас об этом прошу. Мне совсем не по себе от того, что я сижу без дела, когда кругом столько работы, которую нужно сделать.

Если она и собиралась упрекнуть его в том, что он до сих пор не пошевелил и пальцем, то теперь Гумберт выбил у нее этот аргумент из рук.