Книга Дар богов, страница 24 – Валентина Нурисламова

Ивар удивленно глянул на Флоки. Таких разговоров у них никогда не было. Неужели он догадался насчет Ангрбоды?

— И еще, — добавил Флоки, — если хочешь понравиться девушке, не нужно оставлять ей синяков. — Ивар смущенно сморгнул и отвел глаза. А Флоки продолжил, задумчиво выводя в воздухе рукой затейливые фигуры: — Если это, конечно, не засос, оставленный в порыве страсти… Хотя и это не каждой девушке понравится. Впрочем, я слышал о таких, что напротив любят, когда им делают больно…

Он еще долго рассуждал о постельных пристрастиях. Ивар не вникал: он услышал главное, а остальное было лишь пустой болтовней. Он осушил свой кубок до дна и прервал Флоки на полуслове:

— Я не прикоснусь к Ангрбоде и пальцем. Не беспокойся.

Флоки замолчал, замерев с открытым ртом и вскинутой вверх в очередном странном жесте рукой. А потом резко уронил ее и чувствительно врезал Ивару по ребрам на излете.

— Дурень ты, Ивар! Вот кажется мне иногда, что у тебя покалечены не только ноги, но и голова. — Флоки постучал двумя пальцами по лбу Ивара. — Я разве был когда-то против того, чтобы ты прикасался к моей дочери? Ладно, когда она была еще ребенком, если бы тебе вздумалось прикоснуться к ней в том самом смысле, я бы тебе руки оторвал и не посмотрел бы, что ты без них не сможешь ползать. Но теперь-то дело иное. Я вижу, как ты смотришь на нее. С каким мужчиной быть, решать Ангрбоде, я ей не указ. Но ты-то разве не способен на большее, чем ставить засосы ей на шее, а потом уползать и прятаться, словно краб под камнем?

— Ты ничего не знаешь, — процедил Ивар сквозь зубы и отвернулся.

Флоки, похоже, действительно не знал о том, что Ивар не мог считаться мужчиной. Хоть за это братьям можно было сказать спасибо — не разболтали.

Было давно уже заполночь. Все важные разговоры завершились, осталась лишь пьяная болтовня. Некоторые, перебрав, уже дрыхли на столах и под лавками. Другие вовсю горланили песни, рассказывали хвастливые байки, пытаясь перекричать песняров, лапали женщин, своих и не своих, а служанок — особенно часто и откровенно. Ярл, что ухлестывал за Ангрбодой, усадил на колени одну из них и тискал ее груди. Девица была сильно пьяна и уже с трудом понимала, что происходит, а голова ее то и дело сонно клонилась то набок, то на плечо ярла. Самой Ангрбоды видно не было. Ивар в какой-то момент упустил ее из виду, и теперь оставалось только догадываться, где она и с кем. Впрочем, Флоки прав: ей самой решать, с каким мужчиной быть.

Допив остатки эля в кубке, Ивар слез со скамьи. В сравнении с ездой на колеснице ползать было отвратительно. Нет, это было отвратительно всегда, но раньше Ивару просто не с чем было сравнить. Когда его возили в тележке или таскали на спине, это было не то, совсем не то… А благодаря колеснице мир будто перевернулся с ног на голову, на людей появилась возможность смотреть не снизу вверх, а сверху вниз, а еще можно было не бояться, что кто-то наступит на тебя, не заметив, это другие теперь опасались попасть под копыта коня или колеса. Эх, как все же жаль, что в дом ярла на пир нельзя было заехать на колеснице!

Улица встретила ночной прохладой, ясным небом с россыпью ярких звезд и запахом моря, которому можно было только подивиться, ведь по ночам ветер дул с побережья. В темной подворотне кто-то трахал девицу, которая громко стонала и просила не останавливаться. Ивар поморщился и постарался быстрее проползти мимо, но зацепился ногой за какой-то инструмент — то ли мотыгу, то ли лопату, почему-то прислоненную к стене дома, и, уронив, наделал много шума и спугнул любовников, которые тут же затихли. Какие робкие, однако! Вот братья, когда занимались любовью с Маргретой, не стеснялись ничего.